Страница 20 из 27
Ах ты ж дрянь! Ах ты ж гадина. Ругался про себя Аверин, ему хотелось немедля поехать за Дорой, схватить за шиворот, привести сюда и бросить к ногам безутешного отца. И себя он тоже чувствовал последней сволочью сейчас, но, помня ее слова, держался скорбно и невозмутимо.
- Как-то ты не очень выглядишь, приятель! – покачал Олег головой.
- Зато ты просто шикарно, – усмехнулся Влад, – выглядишь, словно помолодел лет на десять. Завел, наконец, подружку, а?
- Что-то вроде, – кивнул Олег, смотря в сторону.
- И, судя по всему, молодую и горячую, – подмигнул Влад, – давно пора.
- Ну кто бы говорил! Поехали, отвезу тебя домой. А продуктов я уже купил, они в машине.
- Нет. Сначала заедем в похоронное бюро. Купим венки и съездим на кладбище. Памятник ей как раз сейчас устанавливают. Я по интернету заказал.
- Что ж, поедем.
Сердце Олега нещадно сжималась от боли. И стыда. Он просто не мог смотреть на убитого горем друга. Но пусть его за то раздерут черти в пекле, он ни о чем не жалел. Об этом просто невозможно жалеть. Возможно хотеть лишь еще и еще.
По пути в похоронное бюро Олег остановился на заправке, велел Владу заправить машину, а сам сказал, что ему нужно в туалет. Зайдя в туалет, набрал номер Доры.
- Привет. Как раз собиралась звонить, что ты хочешь на ужин? – прозвучал в аппарате ее милый, спокойный голос.
- Я сегодня буду поздно или же вообще не приду.
- Почему?
- Еду на похороны, а затем и поминки дочери своего лучшего друга. Некой Доротеи Владиславовны Соколовой-Вербицкой. Может, слышали о такой? А Ольга Андреевна? А может, желаете лично выразить соболезнования безутешному отцу, который за две ночи совершенно поседел от горя??? За что? За что ты с ним так! Ты б только сказала, он бы в лепешку расшибся, но прикрыл твою избалованную задницу и под пытками бы не сказал, что ты жива.
- Но напоказ не поседеешь и свет в глазах не потеряешь, – спокойно ответила Дора.
- Сука ты! – плюнул Олег и отключился.
На душе было гадко. Капитан чувствовал себя Иудой, но свернуть с пути было нельзя. Ради его же, Влада, блага нельзя. Олегу тоже пришлось купить букет и венок, и они поехали на кладбище. Памятник уже установили. С него на них взирала девушка с длинными белыми волнистыми волосами и холодным взглядом. Нет, все-таки даже в новом образе она очень на себя похожа. А надпись на черном глянцевом граните гласила:
«Доротея Владиславовна Соколова-Вербицкая
17 мая 1990 года - 22 марта 2016 года.
Спасибо, что была в моей жизни, доченька.
И останешься навечно в моем сердце».
Глаза остро защипало. Ну, зараза, удавлю! Ругался он про себя.
Влад положил цветы, поставил венки и пошатнулся. Олегу показалось, что его сейчас удар хватит. Он схватил Друга за руку, чтобы поддержать.
- Не надо, я в порядке! Правда. Я держу себя в руках, – Влад решительно вытер катившиеся из глаз слезы ладонью, – я не хочу, чтобы она стыдилась меня там. Ведь она сама никогда не плакала. И мне как мужчине слез бы не простила.
- Это верно, – кивнул Олег, – она тебя уважала за силу духа. Держись.
Услышав шаги, Аверин обернулся и увидел, что к нам с огромным букетом белых роз идет Пелегин, на сей раз, он был в черном костюме. Он решительно подошел к нам и протянул руку Владу, который его, кажется, и не замечал, уставившись на памятник глазами, полными слез.
- Капитан Соколов. Я генерал Пелегин Вадим Аркадьевич! Примите мои соболезнования, – он положил огромный букет белых роз к памятнику, – я занимаюсь расследованием гибели вашей дочери и ее семьи и завтра же предоставлю вам предварительный отчет. Держитесь!
- Спасибо большое, – кивнул Влад; Олег думал, что он сейчас накинется на генерала с расспросами, но нет – лишь устало поморщился, – очень хотелось бы с вами многое обсудить. Но, наверное, не сегодня. Я плохо себя чувствую.
- Да, конечно, – кивнул генерал, положив Владу правую руку на плечо, – держитесь. И помните – смерти нет. Это всего лишь оптический обман. Как написано в одной мудрой книге – смерть наблюдаете вы лишь в окружении, для себя же ее не найдете. (Книга Мудрости Перуна, сантия первая, стих седьмой). Есть лишь переход из одного состояние в другое, а затем новое рождение, и так бесконечно. Тело – лишь оболочка для души, как коробочка для кольца с бриллиантом.
Казалось, что генерал просто вдалбливал каждое слово в сознание замершего, как статуя, Влада. Затем похлопал его по плечу, провел по волосам, лицу и телу Влада, особо задержавшись в области сердца.
- Люди – одни из немногих во вселенной кто так остро переживают физическую смерть своих близких, не имея пока возможности помнить свое истинное прошлое. У вас отняли эту способность, чтобы вы не имели возможности помнить свои истинные корни, – вздохнул он, повернувшись к Аверину, – но это так искренне, так трогательно. Бедная девочка. У нее была нелегкая жизнь. Надеюсь, новая подарит ей больше счастья.
Капитан невольно опустил глаза и начал переминаться с ноги на ногу. Пелегин подошел к нему и встряхнул.
- Научи ее любить! Слышишь! Научи так, как только вы, люди, можете любить. Отогрей ее ледяное сердце! Иначе, в конце концов, случится большая беда. Очень большая! Внутри, в душе она просто маленькая ранимая девочка, которая очень хочет тепла и ласки. Хочет быть слабой женщиной. Я тоже жутко виноват. Я первый в ее расстрельном списке. Заслуженно, признаю. Вы с ней две половинке единого. Ты же очень давно это знал, чувствовал. Женись на ней. Живи, люби. Она родит тебе сына.