Страница 37 из 40
Горихвост едва удержался от звериного рыка, что мог его выдать, и затрусил кругом вдоль каменных грядок, образующих замысловатый лабиринт. Эти грядки, выложенные булыжниками, будто растущими из земли, пробивались сквозь чахлую травку и морочили голову. Они как будто нарочно запутывали, чтобы не пропустить к четырехликому столбу с черепом на вершине, устроенному в центре лабиринта.
Стая птиц опустилась на требище и с шумом и щебетом принялась клевать куличи. Никто не думал их отгонять, словно так было и надо. Пламя свечей на ветру колыхалось и освещало пир, устроенный будто нарочно для птиц.
Горихвост забежал за столб и едва не наткнулся на лошадиный скелет, брошенный невесть зачем. Черепа не хватало – видать, его и нахлобучили на столб, приделав четырехликому кумиру костяную шапку.
Истуканы, окружившие площадь, взирали на Горихвоста сурово, словно осуждая за нарушение обряда. Прямо перед его лицом высился серой громадой Перун, горний воитель, князь дружины богов. Серебряные доспехи и позолоченный шлем поблескивали в свете костра. Каменное корзно на плечах развевалось, словно от ветра, дующего в иных мирах. Рука, продетая в единственный рукав корзна, сжимала рогатину, что не ведает промаха, а за поясом у истукана торчала секира, которой страшится нечистая сила.
Горихвост втянул голову в плечи и пустился трусцой, выискивая в темноте затаившегося врага. Однако его встречали только каменные изваяния, то ли недвижные, то ли замершие перед броском.
Бегущего волка проводили взглядом государыня Горнего мира Мокошь и владыка Род, прячущий под накидкой ключи от заветного рая. За ними росли из земли кузнец Сварог, царствовавший в Золотой век, и его сын Дажьбог, что скачет по небу в солнечной колеснице. Напротив устроился скотий царь Велес, что повелевает зверьем в лесах и полях. Ходили упорные слухи, будто Велес невзлюбил Дыя за то, что тот по-хозяйски распоряжается в Диком лесу.
Как бы нам не досталось от этого мстительного божества в медвежьей шкуре! Когда хозяева ссорятся, то первыми страдают их слуги. Тут Горихвост не обольщался. Даже теперь, когда на него ополчился Дый, вурдалак все еще оставался лесным стражем и подданным царя Волчьих дебрей.
Как бы боги в камнях не очнулись! – подумалось Горихвосту. – Не приведи судьба попасться Велесу под горячую руку. Вымещать злобу на слугах – давний господский обычай. И уж будьте уверены: медвежий царь не станет выяснять, в каких отношениях были Дый с вурдалаком. Хлоп – и от волка осталось лишь мокрое место. У богов так всегда. Мы для них – только мелкие блохи. Нас прихлопнуть – раз плюнуть!
Если соберетесь глотать поганки и мухоморы – не делайте это на голодный желудок! Грибная отрава уже начинала кружить Горихвосту голову. В желудке взметнулась отвратительная тошнота, к горлу подступил ком, а разум начал уступать место наваждениям, для которых как будто нарочно было создано это место.
Перун взялся за руки с Мокошью и Родом. К ним присоединились Велес, Дажьбог и Сварог. Все вместе они закружили хоровод вокруг Горихвоста, в голове которого началась беспорядочная круговерть.
Боги ожили? Или это одна из насмешек, которыми потчует незваных гостей древнее капище?
Ничего не понятно. Горихвосту почудилось, что он стал горячим, несмотря на холодный дождь. На шкуре выступил пот. Зрачки расширились, и в них заплясало пламя, отраженное от костра. Учащенно забилось сердце. Он попытался крикнуть, чтобы боги убирались туда, откуда явились, но из пересохшей глотки вырвалось только глухое рычание.
В этот миг одна из темных фигур шевельнулась и тронулась с места. Глаза Горихвоста округлились, шерсть встала дыбом. Бес! Нет, еще хуже – бог! Щас душу вынет! Вот черт, зачем я сюда полез?
Хлесткий удар полыхающей еловой ветви обжог его бок. В ноздри ударил запах паленой шерсти, жар пробежался по телу и устроил такую встряску, что Горихвоста передернуло от носа до кончика хвоста.
– Куда лезешь, псина? Не оскверняй божьего места! – раздался над ухом резкий окрик.
– Это кто псина? – взъелся вурдалак, еще не успев разглядеть нападавшего. – Кто бы ты ни был, но за эти слова ты ответишь!
Незнакомец подбросил в костер ворох хвороста. Огонь зашумел и принялся радостно пожирать сухой корм.
Ой! Зачем так? Я же обжегся!
Я слишком хорошо знаю, что бывает, когда палят шкуру огнем. В лесу с огоньком шутки плохи.
А незнакомец, как будто нарочно, выудил из костра горящий сук и напал на него, тыча в морду корявой рогаткой.
Мою прежнюю шкуру палили. Новую я берегу. Но тебя, враг, я уложу на лопатки, чего бы мне это ни стоило!
Враг ткнул пылающей веткой прямо в волчий нос. Горихвост отскочил и приложился спиной к кумиру Мокоши. Холодный камень привел его в чувство, он на миг отрезвел и взглянул на противника незамутненным взглядом.
Размахивая еловой ветвью, сыплющей искрами, на него наступал жалкий оборванец лет сорока с лишним, одетый в обноски. Рубаха, запачканная багровыми пятнами, едва прикрывала тощую грудь с выпирающими ребрами. В карих глазах плясали отблески пламени, отчего взгляд казался искрящимся.
Горихвост рыкнул, обдав мужичонку слюной. Тот наморщил рябую рожу с горбатым носом и отвернул в сторону куцую бороденку блекло-рыжего цвета. Это что, призрак-убийца? Или оживший бог?
Нет, богов я представлял себе по-другому.
Быстрый взгляд по округе. Кумиры стоят на местах, ни один не шевелится. На каменных лицах никакого движения. Забытые боги надменно взирают на дольний мир с горних высот, и ни один пальцем о палец не ударит, чтобы вмешаться или прийти на помощь. И только хилый мужичок в равном тряпье машет горящей веткой так, будто окуривает святилище перед обрядом.
А ты не так страшен, как казалось в бреду!
Еловая лапа в руках мужичка догорела. Он замахнулся и горестно закричал:
– Уйди прочь! Ты сорвешь мне важнющее дело!
Горихвост обнажил клыки в злобной, коварной ухмылке. Так вот ты какой, Лутоха-юродивый! Сейчас ты расплатишься за грехи!
Лутоха растерянно остановился, затем отступил в темноту. Волк надвигался на него медленно, не торопясь – как дикий хищник на ягненка, затертого в углу овчарни. А куда тут деваться? Вокруг только обрывы Крутого яра, под которыми плещутся воды Шерны.
– Не смей подходить! – тонким голоском пискнул неряха.
– Твоя елочка догорела! – рыкнул Горихвост так неразборчиво, что никто бы не понял и слова.
Однако юродивый обо всем догадался. Он развернулся и пустился бегом вокруг столба, взирающего на поединок двух странных тварей пустыми глазницами конского черепа. Горихвост припустил за ним, ускоряя шаг. Он набрал ходу как раз перед лошадиным скелетом, брошенным на задворках.
Лутоха подскочил так резво, словно сам был скакуном, и перелетел через кости. Горихвост прыгнул за ним, надеясь на охотничью сноровку. И сам не понял, что произошло в следующий миг.
То ли лапы ему отказали. То ли разум, затуманенный грибной отравой, ошибся в расчетах. Однако вместо того, чтобы упасть беглецу на плечи, повалить его и прижать к земле, как бывало прежде, Горихвост угодил прямо в клеть растопыренных лошадиных ребер. Волчьи лапы застряли в костях, как в капкане. Горихвост постарался их выдернуть, но завяз только сильнее.
Что случилось? Как я мог промахнуться? Почему столбы пляшут перед глазами, а земля словно качается?
– Что, попался? – торжествуя, воскликнул Лутоха.
Кто тут попался? Это я охотился на тебя. А вышло наоборот? Вот незадача!
Хлипкий мужлан отломил от лошадиной ноги здоровенную кость и огрел волка по хребту.
– Получите и распишитесь! – назидательно произнес он. – А вот и добавочка, за то, что полез не в свое дело. Вот тебе и еще, за то, что приперся не вовремя!
Удары посыпались на Горихвоста один за другим.
А косточка-то тяжела! Лучевая? Или, может, берцовая? Ой! Зачем так-то? Ты же хребет мне сломаешь!
Как ни рыпался Горихвост, но освободить лапы из грудной клетки скелета не мог.