Страница 83 из 112
Я попытался схватить еёё за руку и уговорить остаться, но девушка ловко извернулась.
— Прости, я сейчас тороплюсь. Но позже я тебя наберу. — Любимая выскользнула за дверь, так и не оглянувшись
Через пять минут я уже начал сомневаться в реальности случившегося: может, это был очередной сон?
Снег за светлым окном продолжал размеренное падение. Мне стало холодно. Я не хотел искать ответы и с готовностью нырнул под одеяло.
Последняя мысль перед тем, как заснуть: “Жаль, мне совсем нечего выпить!”
***
Я проснулся в три ночи, чувствуя разбитость во всём теле. Панорамное окно по -прежнему показывало пушистые хлопья, падающие вниз в свете прожекторов на доме.
Звонил мой браслет: это была она, Ева. Я был совсем не против позднего разговора: после возвращения делать мне было нечего в любое время суток.
Я решительно не понимал женщин!
— Спишь? — спросила она бодрым голосом.
—Уже нет. Приезжай.
Она замешкалась. Или мне показалось?
— Нет, давай завтра увидимся, мне так много надо тебе сказать.
— Отлично. Когда и где?
— В шестой зоне, ты знаешь парк с лебедями?
— Нет, но найду.
—Буду ждать тебя в пять вечера. Рядом с озером, на пятой скамейке справа от главной лестницы. Возьми хлебные шарики и не опаздывай! — кокетливо провела Ева.
— Зачем нам шарики?
— Там же лебеди, тугодум, - ласково проворковав, она оборвала связь.
Откуда такая смена настроения, и все эти таинственные исчезновения и появления… Завтра кокетке придётся ответить на мои вопросы!
***
Я утопал в мягком кресле поезда номер четыре. В шестой зоне через двадцать минут встреча с Евой. Она возбуждала не только моё тело, но и разум. Загадки, недомолвки, намёки на тайну – скорее всего за этим стояло обычное кокетство. Но я был заинтригован.
За окном несильный ветер разгонял облака идеально красивой формы. Поезд пролетал со скоростью больше пятисот километров в час, внутри движение не ощущалось: никаких толчков, дребезжания металлических конструкций и привычного постукивания колёс. Колёс нет, ладно, вместо этого - магнитная подушка.
Общественный транспорт в Аталье многочислен и не многолюден. Поезда, курсирующие из сектора в сектор, не имели никакого отношения к вокзалу, а скорее напоминали автобусы или электрички. Большинство людей передвигались в Аталье на автомобилях, но движение на дороге было свободно. Я ума не прилагал, как такое возможно.
Может быть, разгадка заключалась в политическом устройстве государства, здесь всё решало парламентское большинство числом ста человек. Так как денег в Эллионе не было, исчезла коррупция, взяточничество и казнокрадство. А за малый срок у власти, человек не успевал “наломать дров”.
Подобные размышления посещали меня довольно часто. Я живо интересовался нюансами подводной жизни, во многих вопросах остались белые пятна, как на карте древних путешественников. В юности я читал статью о детях-маугли, найденных в джунглях. Они так и не научились простейшим для остальных вещам: держать ложку, ходить на двух ногах и говорить. Ныне же я на собственной шкуре понимал, как это сложно. Ты не ребёнок, которому заботливая мама объясняет и повторяет по десять раз на дню один и тот же урок. А окружающие раздражаются, увидев малейшее несоответствие принятым правилам. Я просто обязан узнать их и запомнить, а так же им соответствовать – другого здесь не приемлют!
Я украдкой наблюдал за пассажирами: в ряду напротив сидел мужчина лет шестидесяти. В отличие от большинства аталийцев у него было усталое, апатичное лицо. Что привело его к такому результату на фоне массового оздоровления и увеличения продолжительности жизни? Невоздержанность в еде или тайный порок?
Увидев интерес к себе, незнакомец приподнял небольшую шляпу и приветливо улыбнулся. Я смущённо ответил полуулыбкой: мне было стыдно. Я вёл себя как ребёнок, забывший правила приличия.
Через некоторое время поезд подъехал к конечной станции, я забыл о пассажире и думал только о предстоящей встрече.
Я уселся на скамейке на берегу идеально круглого озера с плавающими по нему чёрными и белыми лебедями. Птицы парами скользили по темной глади воды, милостиво принимая хлебные крошки из рук отдыхающих.
Озеро называлось поэтично: Лоэнгрин. К его берегам вплотную подступали деревья и кустарники. Их было двести пятьдесят во всём парке, если, конечно, можно верить голограмме, висящей у входа. Парк вёл к красивому лестничному спуску к резным скамейкам по берегу водоёма. Несмотря на зимнее время, лебеди были откормленными и холёными. Из любопытства я потрогал воду – оба была градусов пятнадцать по Цельсию, что резко контрастировало с пушистыми аккуратными сугробами наверху лестницы. У кромки воды снега не было, множество фонарей заменяли дневной свет.