Страница 63 из 112
На минуту я закрыл глаза, прижавшись к стене, и память услужливо вернула картинку из детства: я явился домой из школы, мама готовила тушёнку с картошкой и салат из свежих огурцов и помидоров с репчатым луком. Из кухни доносился стук ножа по деревянной разделочной доске. Такой навязчивый возрастающий стук вырвал меня из воспоминаний, заставив открыть глаза. Головная боль сделалась почти непереносимой.
Сквозь туман я увидел, как Родд зацепился ногой за металлическую арматуру, там, где нет ограждения, и стоял, покачиваясь, руками хватаясь за воздух. Я должен был ему помочь, но как назло, меня вырвало. Позывы были многократными, я не мог поднять головы. Краем уха я уловил нечленораздельные звуки, источником которых служил мой напарник. Они менялись от грозных интонаций вначале до просительных и испуганно-непонимающих в конце. Сквозь застилающую пелену как в замедленной съёмке Джей беспомощно протягивал руки, ещё медленнее передвигались мои ноги, тело по инерции тянулось навстречу. Где-то на задворках затухающего сознания понимал: уже не успею.
Сквозь пелену не видно было его глаз: наверное, у всех погибающих один и тот же взгляд, преследующий очевидцев до конца жизни. Последний рывок, моё обессиленное тело упало на колени, руки нащупали что-то твёрдое, ощутимо холодное даже сквозь плотные перчатки. Глаза нестерпимо болели, полуослепший, силился я посмотреть в сторону Родда. Не в состоянии увидеть что-то, кроме белого поля, я закрыл глаза. Через минуту, секунду или час услышал далёкий глухой звук, решётка начала ходить, словно живое существо, спина горбатого кита, уносящая меня прочь от сознания произошедшего несчастья. Обнимая, я прижался к ледяной, ещё влажной от собственной рвоты поверхности решётки под ногами и отдался ночи. Тело моё вытянулось, становясь туловищем горбатого кита. И я плыл в стае себе подобных по Мировому Океану, свободный от обязательств перед людьми.
***
Сначала возвратился запах кварцевых ламп и собственного пота. Потом в мире родились звуки: потрескивание и писк приборов. Третьим пришло зрение. Я уставился на белый потолок, не понимая, кто я и где.
Всё ещё чувствуя слабость в конечностях, аккуратно присел, переждав приступ тошноты. Я был в лазарете, в углу стоял знакомый виварий. Было без двадцати семь, если верить цифрам на потолке, но какого дня?
“Выжил, поздравляю!” — произнёс женский голос в голове, и снова стало тихо. Это было что-то новенькое! Ранее голосов я не слышал.
Всё, что случилось до момента на радаре, я помнил хорошо: мне стало плохо, видимо, потерял сознание. Я был свидетелем того, как Родд не удержался, балансируя на краю мостика. Звук его упавшего тела, глухой и далёкий, долго будет преследовать меня. Сколько с тех прошло времени?
На мне была белоснежная больничная форма, по спине бегали мурашки, в груди и животе поселились глыбы льда. Я хотел только одного: скорее ннайти доктора и расспросить его о том, что случилось на Радаре, в противном случае вопросы без ответа грозили разорвать мою бедную голову.
Только я спустил ноги на пол, как вошла, прихрамывая, Алина Чертанова, красивая и строгая: тёмные волосы убраны назад, фарфоровая кожа без признака румянца, её чёрные, как бездна, глаза поблёскивали любопытством.
— Пришёл в себя, значит. Прекрасно. Добро пожаловать обратно! – пропела она бархатным голосом и холодно улыбнулась.
— Что со мной произошло? А как Джей, он выжил? Сколько я здесь провалялся? — вопросы выстреливали, я желал знать всё и немедленно.
Девушка насмешливо молчала, скрестив руки на груди.
— Кончились вопросы-то?
— А где Вилли? — спросил я, оглядваясь.
— Соскучился? Ну что ж, я не привыкла долго пояснять, скорее уж слушать чужие монологи, но теперь, боюсь, без пояснений не обойтись. Ты здесь ровно неделю.
Алина грациозно села в кресло, закинув ногу на ногу, и продолжила со вздохом:
— Добряк доктор Вилли Стенсен оказался совсем не добрым! И отправил на тот свет, если он есть, кучу пациентов. Сначала Алика, потом Джея, чуть не отравил тебя. В твоей крови была слоновья доза транквилизаторов.
На меня вновь накатил приступ дурноты. Я прилёг на бок.
— Так это он вколол нам разную дрянь? Но зачем? — Рот был наполнен тягучей липкой слюной.
Алина манерно пожала плечами:
— Маньяк, как я изучала, имеет извращённую логику. Хотя мне с ними раньше не приходилось иметь дела.
— Но должна же быть причина! — упрямо твердил я.
— Макс, послушай! Должна, и, наверное, была. Как теперь узнать-то? Забудь ты, думай о себе.
— Что говорит сам Вилли? — я настойчиво возвращался к теме.
Алина отвела взгляд. Через минуту, вздохнув, снова пристально посмотрела:
— Ничего он уже не скажет. Отравился антидепрессантами, сразу, как узнал, что ты выжил. Как Алик, который оказался не самоубийцей! Радуйся, благодаря тебе мир спасён от опасного безумца!