Страница 52 из 86
Подъём дался тяжело. Пологий склон, с виду не казавшийся сколь серьёзной преградой, на деле был весьма трудным. Мешала всё та же плотная растительность, да и сам склон был много длиннее, чем виделось снизу. Он часто останавливался, переводил дыхание, но эти остановки не приносили облегчения: едва он сбавлял шаг, как потревоженный гнус наседал на него. Серое облако окутывало его, и сотни жал разом впивались в кожу. Лицо, шея и руки покрылись водянистыми волдырями и страшно зудели. Когда, наконец, он достиг вершины, где свежий ветер разогнал назойливых насекомых, то без сил повалился на каменистую землю, жадно хватая ртом прохладный воздух. Одыбавшись, он сел, подобрав колени к подбородку, и взглянул на долину по другую сторону холма.
Прямо внизу раскинулось небольшое озерцо с заболоченными берегами, пышными кочками, спускающимися в воду. С одной стороны к озеру подходила поросль ивняка. Возле зарослей он увидел двигавшиеся серо-белые шерстяные комочки. Охотник улыбнулся. Не столько предвкушению сытного ужина, что предвещала близость добычи, сколько от самого вида оленей (а это были именно они!), в которых он видел средоточие жизни, жизни, которую может дать только плодородная Таасан – Великая равнина, олицетворение живородящей Тайко. Помимо воли в голове его уже возник план предстоящей охоты. Эти заросли укроют его от чутких глаз стада; он подберётся вплотную и одним выстрелом обеспечит себя пропитанием на несколько дней похода.
Олени паслись безмятежно, и Вёёниемин решил немного повременить. Взгляд его невольно скользнул к восточному окоёму, пытаясь отыскать привычную стену синих гор, что являла собой естественную границу Среднего мира. Но глазам не за что было уцепиться: хребты были скрыты дымчатой далью, или же здесь, на далёком севере, мир был иным.
...Вечером он смачно вгрызался в жирную оленину, глядя в весёлое пламя маленького костра. Напротив торчал обрубок сухого ствола, который он захватил от леса, когда совершал широкий обход, чтобы обойти стадо. На конце деревяшки, точно ожив в сполохах огня, морщилась и кривлялась намо. Отныне ему повсюду придётся таскать за собой этот куванпыл; обходя округу, он заметил полное отсутствие деревьев на равнине. Ещё разделывая тушу, он решил, что более не будет оставлять личины на местах стоянок. Братья, что следовали за ним, продвигаются медленно, и к осени едва ли достигнут северной оконечности леса. А он, не стесняемый никакими заботами кроме поисков суури, успеет до снега вернуться к последней лесной стоянке. Если же он станет на всех остановках оставлять защитные лики, то, сколько же ему нужно захватить с собой мало-мальски пригодных для этого деревяшек?! Даже если не найдёт больших зверей, всё равно вернётся. Так он решил. Чтобы не погибли Алмори и Атхо, растерзанные алчущими крови юхти.
Отужинав, он рано лёг спать, забравшись в сооружённый из ветвей ивы шалаш.
Вечер тихо опускался на землю. Зелёное небо на востоке наливалось синевой.
***
Утром его разбудили громкие звуки. Он как ужаленный подскочил с ложа и врезался головой в кровлю. Застонав от боли (теменем врезался прямо в толстую жердину!) он осел на охапку примятых ветвей и зажмурился, потирая голову. А странный звук не прекращался.
Ошалевший со сна и сбитый с толку ударом, он не сразу распознал в глухом вибрирующем гуле, разносившемся над долиной, знакомый с детства голос суури. А едва уразумев это, он стремглав выскочил наружу, на этот раз, пригнувшись в должной мере.
Он оглядел топкие берега озерка и к своему удивлению никого, кроме покачивающихся на воде пёстрых уток, не обнаружил. А зов суури не только не утихал, но становился громче и множился. И тогда он ощутил, что звуки несутся сверху. Вскинув глаза к вершине стоящего за водной гладью холма, он увидел их. На фоне лазурно-голубого утреннего неба, на самом гребне, он увидел двигавшихся длинной вереницей огромных животных со вздёрнутыми к солнцу хоботами. Их небольшие бивни, отливающие снежной белизной, выдавали в них самок и молодняк. Их было более двух десятков. Следуя изгибам хребта, они быстро шагали на север. Как завороженный смотрел на них одинокий охотник, открыв рот и позабыв обо всём на свете. Его внезапное появление из шалаша вспугнуло уток и они, шумно хлопая крыльями, тяжело оторвались от воды, но Вёёниемин не обратил на них никакого внимания. Весь до мельчайшей частички своего тела он был сей час сконцентрирован на уходящих суури.