Страница 9 из 10
Наступил день штурма. Еще не рассветало, как в русском лагере начались, с соблюдением возможной тишины, сборы, а вскоре и двинулись колоннами войска. Яшка шел весело, как будто званным гостем на какой-нибудь праздник. Он забавлял своих товарищей шуточками и прибауточками. На него глядя и другие солдаты развеселились, позабыв о том, что многим из них не придется вернуться в живых к своим товарищам.
Не успели еще русские войска подойти к крепости на выстрел, как турки открыли с крепостных стен из пушек убийственный огонь, который не особенно вредил нашим, но тем не менее шальными снарядами вырывало из строя то одного, то другого солдата. По одну и по другую сторону Яшки убило наповал двух солдатиков, отчего Яшка не потерял бодрости духа и продолжал зубоскалить, как будто дело не до него касалось.
Рассветало, когда в русском лагере взвилась ракета, что было сигналом к приступу, и солдатики стройно приближались к стенам, с которых ружейные пули сыпались как град. Половину роты, в которой числился Яшка, уже перебило, а он продолжал преспокойно взбираться по лестнице и покрикивает: «Не робей, ребята, наша берет!» В числе первых взобрался он на стену крепости и начал работать, сначала штыком, а потом прикладом. Что ни махнет, то сшибет турка, и спешит то в ту, то в другую сторону подсоблять товарищам. Кучка солдат в том месте, куда успел пробраться Яшка, прибавлялась все больше и стала справляться с турками, и в самом скором времени они были сбиты на этом пункте, причем большая часть защитников была перебита.
Долго еще продолжался рукопашный бой. Турки отчаянно дрались. Схватился Яшка с одним здоровенным турком, но поскользнулся и упал, а турок тем временем насел на него и готов уже был покончить с ним, выхватив из-за пояса кинжал, но не успел он взмахнуть им, как один русский солдатик оглушил его по башке прикладом. Турок выпустил кинжал из рук и свалился на сторону. Этого было достаточно Яшке, чтобы он вывернулся из-под турка, и в свою очередь насел на него, приговаривая:
— Теперь ты не уйдешь от меня, — потом, обращаясь к стоявшему вблизи сотоварищу, прибавил:
— Ну-ка, махни, дружище, еще разок по башке.
Тот, к кому обращалась речь Яшки, пырнул турка штыком в грудь, а Яшка со всего размаху ударил его своим кулачищем по голове, и турок вытянулся во весь рост в предсмертном издыхании. А Яшка побежал подсоблять своим товарищам.
Тем временем и в других местах русские войска вторгались в крепость, оглашая воздух дружными криками «ура», и пошла потеха. Никому не было пощады, и тем более русские солдаты были раздражены тем, что турки, несмотря на явную свою гибель, не хотели сдаваться, а, засевши в долга стреляли. Отчаянно они дрались потому, что лучше и приличнее было солдату пасть на поле ратном, чем быть повешенным. А султанский фирман гласил, что тот из защитников Измаила, который останется в живых, будет повешен; стало-быть, так или иначе нужно умирать. Русские солдаты обращались с турками очень жестоко и, главным образом, потому, что на первых порах над ними не было никакого начальства. Партиями бегали они по городу, резали и грабили. На улицах валялись кучами трупы убитых турок, так что трудно было не только проехать, но и пройти без того, чтобы не наткнуться на труп. Между телами турок, то там, то сям виднелись и убитые русские солдаты, сложившие свои свои буйные головы по долгу службы и присяги. Только к вечеру все стихло. После этого целую неделю вывозили из города мертвые тела. Русских хоронили в отдельных могилах от турок, а последних, по большей части, бросали в Дунай, воды коего сделались красными от человеческой крови. На долю Яшки, как он утверждал, пришлось уложить человек сто. Много он спроворил турецкого добра, какое поудобнее было унести налегке с собою. Но делал он все это не из корысти, ибо по окончании дела он охотно обделял своих товарищей добром.
По взятии Измаила Ряжский полк погнали на ту сторону Дуная. Чуть не каждый день происходили стычки с турками, которые оробели до того, что целыми таборами обращались в бегство от кучки русских солдат.
Не доходя верст тридцать до Базарджика, Ряжский полк остановился на бивуаках. Яшка с горстью солдат был послан на разведки. Этот маленький русский отрядец наткнулся на табор турок, и произошла битва, а Яшка с пятью товарищами попал в плен, а остальные семь человек были убиты. Но недешево туркам стоила эта ничтожная победа. Их легло на месте человек с полсотни.
Всякий другой на месте Яшки угомонился бы, потому что положение пленных было безвыходное. Смерть и притом самая лютая ожидала всех, а он, как ни в чем не бывало, держал себя очень развязно и шутил с турками, как равно и со своими товарищами. К последним он держал, смеясь, такую речь:
— Ну, братцы, быть бычку на веревочке, но недешево им достанутся наши головы, уж я за это поручусь, и вы только носы не вешайте прежде времени. Наш брат должен весело умирать, лишь бы проклятые не мучили, и прикончили сразу. Мы сами маленько виноваты, что сплоховали и сдались им живьем. Понять не могу, как это случилось, не вышиби у меня из рук ружье, я бы еще поработал. Пускай бы были уж на месте. Впрочем погоди, ребята, если они не убьют нас нынче, то мы еще сумеем их одурачить, только смотри в оба и делай в точности то, что прикажу. Чем дороже мы продадим свою жизнь, тем лучше!
Такое самоотвержение придало товарищам Яшки бодрости и один из них, почесывая затылок свой, сказал:
— Ну, Яшка, выручай! Уж если ты и тут выкрутишься, то мы так и будем знать, что ты ведешь знакомство либо с ведьмами и колдунами, либо с самим сатаною.
— Замечайте, ребята, хорошенько дорогу, по которой нас будут гнать невесть куда, чтобы нам не сбиться, когда будем возвращаться в обратный путь, — отвечал Яшка, закуривая свою коротенькую трубочку, в которой только на дне было немного перегорелого табаку. Трубка не закуривалась, и потому он, обратясь к конвойному турецкому солдату, сказал показывая на трубку:
— Нет ли у тебя, чертова голова, малость табаку. Мы у вас в гостях, а гостей следует угощать.
Турок понял. Порылся у себя в кармане и, вытащив оттуда щепоть табаку, подал его Яшке, который приложил руку к козырьку и сказал:
— Сома малеким.
Турок улыбнулся, а Яшке это и на руку. Тотчас он приласкался к турку и начал ввертывать в свою речь турецкие слова, а в пересыпку нет, нет да и обругает его. А турок только мотает головою, как баран, и не понимает, как его Яшка честит.
Товарищам Яшки стало весело и они не заметили, как прошли более десяти верст, все горами и буераками. Уж вечерело, а станция, должно быть, была еще далеко, так как старший в конвое крикнул какую-то команду и остановились на привал. Пленные легли на землю, а Яшка поместился посредине их и стал нашептывать следующий свой приказ:
— Вот что я придумал, ребятишки. Их тут больше чем нас. Я беру на себя троих на самых первых порах, а вам каждому по одному турку, чай справитесь. Главное дело нам нужно заручиться ружьями, тогда подавай их сколько влезет. Не легкое это дело, а все-таки есть возможность. На привале ничего не поделаешь, а дорогою поудобнее и ночь нам поможет. Видимое дело, что до станции еще далеко, иначе не стали бы делать привала. Так вот, ребятишки, когда мы пойдем с привала, каждый из вас наметь себе турка и, как я дам сигнал, оглуши его сзади кулаком, выхватывай ружье и работай, как ни попадя.
Волей-неволей товарищи согласились действовать по плану Яшки. Другого выхода не было из их положения. Двинулись в путь и скоро достигли места, где приходилось идти по узкой тропинке в ущелье. Таким образом все должны скучиться. Момент был самый удобный. Яшка ударил ближнего турка и он свалился. Яшка выхватил у него из рук ружье и повалил другого турка прежде, чем тот успел оглянуться. Товарищи Яшки последовали его примеру, и началась рукопашная схватка. Яшка работал прикладом, являясь всюду на помощь товарищам своим.
В десять каких-нибудь минут турки лежали, кто мертвый, а кто при последнем издыхании.