Страница 55 из 61
Собака оказалась чудесной – тёмная овчарка в тридцать с небольшим фунтов. Она облизала мне руки и всё время глядела на меня печальными глазами, виляя хвостом. Я поняла, что без собаки не уйду. Я даже не помню, пытался ли отец меня отговорить, но служитель приюта прочитал ту же лекцию, что и представительница общества. Он пытался объяснить, что такую болезнь одной любовью не вылечишь; нужны специальные знания, но от этой собаки уже отказалось трое тренеров, посчитав её случай безнадёжным. Но я упёрлась рогом. Мне казалось, что я дала обещание хозяйке. В тот момент отец подписал бы все, что угодно, только бы я не заплакала. Вся эта затея была изначально провальной, потому что сиделки для собаки у нас не было, и мне бы радоваться, когда позвонила тётка из сообщества сообщить, что собаку всё же забрал их тренер, а я ревела белугой, словно у меня её украли.
– Как думаешь, она тебе наврала? – спросила Аманда, когда я закончила рассказ. – Может, отец её попросил, чтобы ты не переживала?
– Не знаю, – пожала я плечами. – Тогда я свято верила, что собаку увели из-под носа, а сейчас… Наверное, ты права, они и сами не хотели мне её отдавать, беря на себя такую ответственность. Сейчас я понимаю, что вытянуть такое больное животное было бы мне не по силам, но тогда я в себя верила без меры.
– Знаешь, – Аманда откинулась на подушку. – Я иногда думаю, а что если я не справлюсь…
– Ты справишься. Я уверена. К тому же, ты не одна.
– Я совсем не хочу, чтобы мать воспитывала моего сына, – резко оборвала меня Аманда, а я поджала губу, ведь я говорила о себе...
Да что же такое, ну причём тут я и беременность Аманды? В голове продолжали отчётливо звучать её слова о том, что я веду себя так, будто являюсь отцом ребёнка. Нет, при чем тут ребёнок?! Я веду себя так, потому что кто-то там в животе готовится заявить права на мою Аманду! На какую такую твою? Это прямо-таки дежавю с собакой! Вот представь на минуту, что это твой ребёнок и теперь на тебе лежит ответственность на всю жизнь, а? Это не яблоко в постель подать и к доктору подружку отвезти. Нет, всё... Я вообще уже не понимаю, о чем думаю. Мне нужно спать! И я закрыла глаза. Аманда, похоже, заметила это, и сначала приподнялась на подушке, а потом тихо и даже, кажется, с мольбой, сказала:
– Не прогоняй меня в другую комнату, ладно?
Я тут же открыла глаза, чтобы увидеть её лицо над своим.
– Я понимаю, что тебе хочется наконец-то поспать одной в собственной постели, или у тебя с ней связаны более приятные воспоминания, чем я, – продолжила Аманда всё так же тихо. – Просто я боюсь спать одна в чужих домах. Ну, не только у собак фобии бывают. Можно остаться?
Я кивнула, слезла с кровати и начала раздеваться. Почувствовав на себе пристальный взгляд Аманды, я обернулась и была уверена, что за секунду до этого вспыхнула, как помидор.
– Мне кажется, я плохо тебя нарисовала. Вообще тебя надо писать пастелью, чтобы румянец передать, он такой… сексуальный. Я вот совершенно не умею краснеть, а ты делаешь это постоянно.
– Ты будешь раздеваться, потому что я сейчас потушу свет, – оборвала я её, как можно быстрее и, не дожидаясь ответа, дёрнула выключатель ночника.
Аманда в потёмках убрала с кровати ноутбук и стянула с себя брюки.
– Жалко, что твой отец так рано ложится спать. Я хотела в душ. Только не ври, что не чувствуешь запаха этих выделений! Будто рыбой воняет…
– Нет, не чувствую, – честно ответила я. – Это у тебя просто обострено обоняние, так что ложись и спи. Тебе завтра индюшку готовить.
Она залезла под одеяло и прижалась ко мне спиной, как раньше до того, как купила подушку. Это действительно была ночь благодарения, потому что последние недели я мечтала снова спать вот так, ощущая, что я не одна. Может, у меня тоже фобия, как у той собаки.
– Кейти, – тихо сказала Аманда. – Можно я тебе что-то скажу, только обещай, что не будешь плохо обо мне думать?
Всё блаженство сразу испарилось, и даже живот сжался в предвкушение неизвестно чего.
– Ты вот рассказала про собаку. Сейчас же ты рада, что всё так получилось, потому что эта собака была бы подобна младенцу. Так вот, когда у меня кровь шла, я в душе надеялась, что будет выкидыш. Я не могла пойти на аборт сама, а так кто-то за меня решил бы мою проблему.
Мой желудок разлепился, а сердце наоборот сжалось.
– Но, Аманда, ты же так плакала…
– Ну да, мне было и страшно, и… В общем, мне и сейчас страшно – вдруг я много на себя взяла, вдруг я не справлюсь…
Я тут же развернулась к ней и поняла, что порыв был обоюдным – я ли обняла её, или же это она прижала меня к своей груди. Я не решилась её поцеловать, и она не коснулась меня губами даже вскользь. Вот так мы и уснули – обнимая друг друга, сплетая нашими телами тёплое гнёздышко для малыша, который был между нами… Или, чтобы не было двоякого смысла – был с нами, до утра, пока рассвет не заставил нас вновь надеть маски отчуждённости и окунуться в быт.