Страница 48 из 61
– И ты… – я не смогла сформулировать вопрос, потому что даже в страшном сне не могла поверить, что ответ мог оказаться положительным.
– Нет, я всё же надеюсь зарабатывать на жизнь другим местом, – Аманда постучала себе по голове. – Ты меня не дослушала. Так вот, одним из самых серьёзных препятствий на пути к спасению буддизм считает женщину. Во-первых, женщина – непосредственная причина воспроизведения жизни, которая полна страданий. Женщина олицетворяет сансару, то есть чувственный мир, и является ближайшим помощником и соратником божества смерти Мара. Мало того, что сама она не может спастись – для спасения женщина сначала должна переродиться мужчиной, – она мешает спастись мужчинам, привязывая их к себе крепкими узами страстей, то есть к этой бренной жизни. Кто-то из их учителей сказал что-то типа того: пока в мужчине не искоренено желание к женщинам, пусть даже самое малое, до тех пор его ум на привязи, подобно телёнку, сосущему молоко у матери.
Я пыталась понять её слова, но, похоже, мозг ссохся у меня, хотя я и не была беременной. Моё воображение рисовало индийские барельефы с обнажёнными телами, и на ум приходила Камасутра, которую я, признаться, в глаза не видела, а только слышала.
– А почему они тогда чуть ли не порнографию на храмах лепили? Если отношения между мужчиной и женщиной для них являются чем-то грязным? – спросила я, хотя продолжения этого разговора мне совершенно не хотелось. Из-за воображения во мне начинали играть странные гормоны, и лёгкое покалывание внизу живота порядком раздражало.
– Да потому что это уже не буддизм, а индуизм, но ты меня о нём не спрашивай, я ни черта не знаю. Ты кого-нибудь из Индии в классе спроси. Впрочем, я слышала, что стены храма служили своеобразным учебником морали и гигиены тела. Знаешь, я как-то болтала с Рупой, так она мне рассказала, что в некоторых штатах среди высшей касты браминов осталась ярмарка женихов. Это когда пятнадцать тысяч парней на выданье с лихо закрученными усами в сопровождении родственников собираются в одной из деревень и, сидя под раскидистыми деревьями, ожидают, когда их выберут в мужья. Отбором занимаются родители невест, которые тщательно, как на базаре, рассматривают претендентов и изучают свитки с генеалогией их родов. У них важно, чтобы по материнской линии не было кровосмешения на протяжении пяти поколений, а по отцовской – семи. Зятя покупают за солидное приданое. Этот обычай насчитывает уже шесть столетий, для жениха это участь не завидная, но приходится мириться, потому что родительская воля в индийских кланах исполняется неукоснительно. Поэтому-то в Индии запрещено на УЗИ говорить пол ребёнка, ведь от девочек стараются избавиться, потому что иметь дочерей, как сама понимаешь, невыгодно.
– Вот бред-то, а ты уверена, что Рупа тебя не разыграла?
– А зачем ей?
Я пожала плечами. Рассказанное действительно казалось мне бредом, но желания лезть в интернет и проверять достоверность сказанного совершенно не возникало. Хотелось просто поговорить о чём-то другом, но Аманда, кажется, не собиралась переводить разговор в другое русло. Она уже поднялась и, осторожно ступая на ногу, будто проверяя её на устойчивость, проковыляла до дивана и прилегла осторожно на бок, положив ладонь под ухо. Как всегда!
– А если жениха не на что купить? – спросила она, задумчиво глядя в потолок. – Что тогда делать несчастным...
– Ну вряд ли, это же высшая каста… В крайнем случае можно из другой взять.
– Смеёшься? – Аманда аж села. – Да посмотри, они даже здесь друг с другом не общаются и детям не разрешают. Не, это другая культура, которую нам не понять. Вот с Востоком всё понятно – гарем, никто не обращает на тебя внимания, но зато вокруг много красивых женщин...
– Аманда, – я решилась поставить точку в разговоре. – Скажи, почему тебя так увлекает тема ээээ… женской любви?
– Это часть мировой культуры, – не раздумывая, ответила Аманда. – Хочешь не хочешь, а ты не можешь от неё абстрагироваться. К тому же, согласись, женское тело намного красивее мужского? Я вот не могу любоваться даже статуями древних греков, а от наших натурщиков хочется только плакать...
– Ты несправедлива. Бывают и женские тела, от которых тошнит. К тому же... Неужели ты испытываешь что-то к модели, когда рисуешь? Я не вижу ничего, кроме обтянутого кожей скелета и игры светотени.
– Конечно, испытываю... А как же иначе передать красоту, если не пропустить её через себя? Поверь, не просто так многие художники спали со своими моделями. Им было необходимо полное единение.
– Да какое там единение! У них просто вставало от вида голого тела. Да и кто раньше был натурщицами... Проститутки, нищенки да танцовщицы. Возьми того же Диего Риверу.
– А отчего не взять Родена и Камиль Клодель? У них на лицо духовное единение, поэтому его работами можно любоваться часами, а Риверой... Слушай, чего ты хочешь доказать? Что нагое тело возбуждает только на физиологическом уровне и не более того?
– Я ничего не хочу доказывать... Нет, всё же хочу. Хочу сказать, что с великими всё понятно. Есть доступное тело, что не взять-то? Но у нас тут школа и всё. Какие чувства, какое возбуждение... У меня наоборот всё опускается, когда рука на бумаге согнулась так, как по анатомии не может гнуться, а я поняла это, когда уже все затонировала! И вообще, почему мы с тобой об этом говорим?