Страница 29 из 49
Мы встали на рассвете. Меня разбудил стуком в двери Станислав:
- Просыпайтесь, Настя. За дверью стоит пакет с приготовленной для вас одеждой. Пожалуйста, наденьте это и спускайтесь к завтраку.
Я сонно пробормотала что-то в ответ и поплелась в ванную, чтобы почистить зубы и расчесать свою, по-ведьмовски взлохмаченную, копну волос. Из зеркала на меня уставилась заспанная и недовольная девица в помятой белой рубашке и длинных тёплых штанах.
- Ну, что, привет, красотка, - Сказала я самой себе, ощупывая припухшие то ли ото сна, то ли от поцелуев, губы.
Отчего-то накатила волна тревоги. За себя мне страшно не было – нет, откуда-то пришла уверенность – Кир меня никому не отдаст. После того, что случилось между нами вчера, мне стало ясно, что каким-то немыслимым образом, я запала в душу этому невыносимому снобу, и теперь мозолю глаза, как нерешенная задача, как паршивый орех, который не удалось раскусить.
Это понимание грело душу и, одновременно с тем, заставляло меня нервничать, ведь я до сих пор не смогла разобраться, что именно испытываю к Киру. Сначала я ненавидела его за то, что похитил, за то, что был груб и не щадил ни моих нервов, ни чувств… Но сейчас, на пороге войны с таинственной организацией, в существовании которой я больше не сомневалась, я поняла, что возможно, он был тем единственным барьером, что оградил меня от безжалостной системы, уничтожающей «особенных» людей.
Сегодня всё поменяется, сегодня два друга отправятся в самое пекло и, если всё действительно так, как мне говорят, то нет никаких гарантий, что они вернуться живыми… В груди защемило от тревоги, а к горлу подобрался горький комок. Что это? Чёрт возьми, что «за стокгольмский синдром»? Я что, готова расплакаться от того, что больше не увижу своих похитителей? Кажется, это так.
Я развернула свёрток и достала из него красивое малиновое платье с юбкой в форме «солнце-клёш» и с аккуратными туфельками в тон к платью. Надела – всё село по фигуре, как влитое. Что не говори, а глазамер у рыжего – то, что надо.
Спустилась вниз к завтраку и в первую секунду остолбенела, увидев за столом собственную копию, в точно таком, как моё, малиновом платье. Она сидела по левую сторону от Кира и торопливо уплетала с тарелки оладьи.
- Ну, что ты встала на проходе? Садись уже, времени мало, - Сказал Кир, окинув меня хмурым взглядом.
Метаморф же, глянул на меня с прищуром, улыбнулся и нагло заявил:
- Да, я знаю, я - красотка. Садись уже, оладушков хочешь?
Я неуверенно кивнула, взяла в руку горячую чашку с чаем и, немного покрутив её в руке, спросила, глядя на Кира:
- Слушай, а может, не стоит вам туда идти? У них, в конторе, наверняка, есть приспособления против таких, как ты. Они же годами ставили над нами опыты… Может, стоит обратиться к властям? В полицию, в ООН? Должны же быть какие-то законные методы…
Метаморф устало покачал головой, а Кир прослушав мою тираду, хитро улыбнулся и, коснувшись пальцами моей руки, сказал:
- Мне приятно, что ты волнуешься обо мне, я уже, четно говоря, и не надеялся услышать от тебя подобное… Но, неужели ты думаешь, что правительство не в курсе делишек Стивенсона? Очнись, Белка, контора – правительственный проект, а депутаты гос. Думы – основные клиенты профессора. Даже если ты растрезвонишь обо всём этом по газетам и подашь заявление в судебную коллегию, - всё равно ничего не добьёшься. ООН – может и не в курсе, я не проверял, но знаю, что они не станут связываться с нашим руководством. С этими отморозками никто связываться не хочет… Но, не волнуйся, Белка, и не забивай голову лишней информацией. Я решу эту проблему и сделаю всё так, как запланировал.
Кир замолк, выжидающе глядя на меня, а я лишь сказала:
- Ты сумашедший, вы оба сумашедшие…
- Может и так, детка, – Вступил в беседу Лесс, - Но если не мы, никто этого делать не станет. Так что, давай не будем попусту страдать. Заканчивай завтрак и иди к машине. Сегодня нас ждут великие дела…
***
Безликий микроавтобус домчал нас до площади достаточно быстро, и, через час, мы уже были на невском проспекте.
- Смотри, Белка, видишь эту уродскую статую? – Лесс указал мне на стоящую посреди улицы пластиковую фигуру женщины.
- Да, что это? Я её раньше здесь не видела.
- Знакомься, это статуя скорбящей матери… пластиковая, мать его. Подарок горожанам от местного спонсора и мецената, «почтенного» полковника Стивенсона. – Кир презрительно сплюнул через открытое окошко.
Я выпрыгнула из машины и подошла к пластиковой скульптуре, возвышающейся в длину чуть выше человеческого роста. Не сказать, чтобы она была выполнена столь уж отвратительно – правильные черты лица, скорбящий взгляд опущенных глаз, но пластик и скорбь как-то не сочетались в моём сознании. Это всё равно, что на могиле поставить вместо каменного надгробия пластиковую бутылку – не память, а одно издевательство. Композицию дополняла ещё и табличка «В память скорбящим матерям, чьи дети пропали безвести. От доктора и мецената, полковника М. Стивенсона».
- И всё-таки, какая скотина, а Лесс? Убийца и похититель детей ставит памятник родственникам собственных жертв. Пожалуй, это чересчур цинично даже для него. Что скажешь?
Кир посмотрел на мою копию, сидящую в машине, и та уверенно кивнула ему в ответ. Если бы кто-то из прохожих смог рассмотреть спрятанное за тонированными стёклами лицо метаморфа, нас с ним непременно приняли бы за сестёр близняшек.
- Ну что ребята, все помнят план действий? – Обратился к нам пиромант.
Мы с копией синхронно кивнули и натянули на глаза солнцезащитные очки.
- Ну, тогда погнали, - Скомандовал наш идейный вдохновитель.
Через минуту мы с Киром стояли у статуи и занимались форменным вандализмом.
- Хочу голову! – Заявила я и тут же выдернула телекинезом верхушку статуи, вместе с шеей и частью грудной клетки.
- Жадина, - Заявил Кир и, тут же, в воздухе, оплавил часть пластиковой головы, которую я ещё не успела опустить на землю.