Страница 230 из 258
Говорят, что однажды в качестве квестора он объезжал для судопроизводства общинные собрания в Дальней Испании и прибыл в Гадес. Там, в храме Геркулеса, он увидел статую Александра Великого. Он вздохнул, словно почувствовав отвращение к своей деятельности. Ему уже было 33 года, а он не совершил еще ничего достопамятного, тогда как Александр в этом возрасте уже покорил мир. Размышления об этом произвели на Цезаря столь большое впечатление, что он тотчас стал добиваться увольнения, чтобы затем в столице воспользоваться первым же случаем для совершения более великих дел (Светоний: "Юлий"; 7).
Приехав после отправления должности (в 67 г. до Р.Х.), Цезарь женился на Помпее и вновь вернулся к прежнему образу жизни.
Щедро расточая свои деньги и покупая, казалось, ценой величайших трат краткую и непрочную славу, в действительности же стяжая величайшие блага за дешевую цену, он, как говорят, прежде чем получить первую должность, имел долгов на 1300 талантов. Назначенный смотрителем Аппиевой дороги, он издержал много собственных денег, затем, будучи эдилом (в 65 г. до Р.Х.), выставил 320 пар гладиаторов, а пышными издержками на театры, церемонии и обеды затмил всех своих предшественников (Плутарх: "Цезарь"; 5). Не довольствуясь этим, он украсил на свои средства комиции и форум базиликами, а на Капитолии выстроил временные портики.
Снискав расположение народа, Цезарь попытался через трибунов добиться, чтобы народное собрание предоставило ему командование в Египте, хотя он еще не был ни претором, ни консулом. Поводом для внеочередного назначения было то, что александрийцы изгнали своего царя, объявленного в сенате союзником и другом римского народа: в Риме это вызвало всеобщее недовольство (Светоний: "Юлий"; 10-11). Рим тогда разделялся на два стана - приверженцев Суллы ("оптиматов"), имевших большую силу, и сторонников Мария ("популяров"), которые были полностью разгромлены, унижены и влачили жалкое существование (Плутарх: "Цезарь"; 6). Притязания Цезаря не имели успеха. Он не добился своего из-за противодействия оптиматов. Стараясь в отместку подорвать их влияние любыми средствами, Цезарь восстановил памятники побед Гая Мария над Югуртой, кимврами и тевтонами, некогда разрушенные Суллой (Светоний: "Юлий"; 11). Ночью он принес на Капитолий и поставил сделанные втайне изображения Мария и богинь Победы, несущих трофеи. На следующее утро вид этих блестевших золотом и сделанных чрезвычайно искусно изображений вызвал у смотрящих чувство изумления перед отвагой человека, воздвигнувшего их (имя его, конечно, не осталось неизвестным). По этому поводу было созвано заседание сената. Но Цезарь так умело выступил в свою защиту, что сенат остался удовлетворенным, и сторонники Цезаря еще больше осмелели и призывали его ни перед чем не отступать в своих замыслах, ибо поддержка народа обеспечит ему первенство и победу над противниками (Плутарх: "Цезарь"; 6). И в самом деле, председательствуя в следующем году в суде по делам об убийствах, Цезарь объявил убийцами тех, кто во время проскрипций Суллы получал из казны деньги за головы римских граждан, хотя корнелие-вы законы и делали для них исключение (Светоний: "Юлий"; 11).
Между тем в 63 г. до Р.Х. умер верховный жрец Метелл, и два известнейших человека, пользовавшихся одинаковым влиянием в сенате, Сервилий Исаврийский и Катул - боролись друг с другом, добиваясь этой должности. Цезарь не отступил перед ними и также выставил в народном собрании свою кандидатуру. Казалось, что все соискатели пользуются равной поддержкой, но Катул, из-за высокого положения, которое он занимал, более других опасался неясного исхода борьбы и потому начал переговоры с Цезарем, предлагая ему большую сумму денег, если он откажется от соперничества. Цезарь, однако, ответил, что будет продолжать борьбу, даже если придется для этого еще большую сумму взять в долг (Плутарх: "Цезарь"; 7). После этого он стал домогаться сана великого понтифика с помощью самой расточительной щедрости. Вскоре он вошел в такие долги, что при мысли о них он, говорят, сказал матери, целуя ее утром, перед тем, как отправиться на выборы: "Или я вернусь понтификом, или совсем не вернусь". И действительно, он настолько пересилил обоих своих опаснейших соперников, намного превосходивших его и возрастом и положением, что даже в их собственных трибах собрал больше голосов, чем оба они, во всех вместе взятых (Светоний: "Юлий"; 13). Победа Цезаря внушила сенату и знати опасение, что он сможет увлечь народ на любую дерзость.
Как раз в это время был раскрыт заговор Каталины, который намеревался не только свергнуть существующий строй, но и уничтожить всякую власть и произвести полный переворот. Сам он покинул город, когда против него появились лишь незначительные улики, но его сообщники продолжали плести заговор.
Неизвестно, оказывал ли тайно Цезарь в чем-нибудь поддержку и выражал ли сочувствие этим людям, но в сенате, когда заговорщики были полностью изобличены и Цицерон, бывший тогда консулом, спрашивал у каждого сенатора его мнение о наказании виновных, все высказались за смертную казнь, и лишь Цезарь выступил с заранее обдуманной речью, заявив, что убивать без суда людей, выдающихся по своему происхождению и достоинству, несправедливо и не в обычае римлян, если это не вызвано крайней необходимостью. Если же впредь до полной победы над Катилиной они будут содержаться под стражей в италийских городах, то позже сенат сможет в обстановке мира и спокойствия решить вопрос о судьбе каждого из них.
Это предложение показалось настолько человеколюбивым и было так сильно и убедительно обосновано, что не только те, кто выступал после Цезаря, присоединились к нему, но и многие из говоривших ранее стали отказываться от своего мнения и поддерживать предложение Цезаря, пока очередь не дошла до Катона и Ка-тула. Эти же начали горячо возражать, а Катон даже высказал в своей речи подозрение против Цезаря и выступил против него со всей своей резкостью (Плутарх: "Цезарь"; 7-8).
Рассказывают, что, когда между Цезарем и Катоном шла напряженная борьба и жаркий спор и внимание всего сената было приковано к ним двоим, Цезарю откуда-то подали маленькую табличку. Катон заподозрил неладное и, желая бросить на Цезаря тень, стал обвинять его в тайных связях с заговорщиками и потребовал прочесть записку вслух. Тогда Цезарь передал табличку прямо в руки Катону, и тот прочитал бесстыдное письмо своей сестры Сервилии к Цезарю, который ее соблазнил и которого она горячо любила. "Держи, пропойца", - промолвил Катон, снова бросая табличку Цезарю, и вернулся к начатой речи (Плутарх: "Катон"; 24). Наконец, было решено казнить заговорщиков, а когда Цезарь выходил из здания сената, то на него набросилось с обнаженными мечами много собравшихся юношей из числа охранявших тогда Цицерона. Как рассказывают, Курион, прикрыв Цезаря своей тогой, благополучно вывел его, да и сам Цицерон, когда юноши оглянулись, знаком удержал их. Позже его обвиняли в том, что он не воспользовался представившейся тогда прекрасной возможностью избавиться от Цезаря, а испугался народа, необычайно привязанного к Цезарю. Эта привязанность проявилась через несколько дней, когда Цезарь пришел в сенат, чтобы защищаться против выдвинутых подозрений, и был встречен враждебным шумом. Видя, что заседание затягивается дольше обычного, народ с криками сбежался и обступил здание, настоятельно требуя отпустить Цезаря (Плутарх: "Цезарь"; 8).