Долг из прошлого

Марина не скромничала, за фигурой явно не следила. Набрала чебуреков. Парни, что присели рядом, решили, что и им бы надо перекусить.

- Ну что, пареньки, папашка-то ваш хорошо за охрану платит? Вроде большие и умные, с вынуждены за теткой таскаться. Тоска смертная. Я бы не выдержала. – И засмеялась.

Марина ела быстро. Не любила времени на трапезу тратить. Она ела, чтобы жить, чтобы летать. Сидеть над тарелкой и смаковать, это явно было не по ней. Софья держалась скованно. Мужчины ели не спеша, с чувством. Они сидели с краю. На все сто были уверены, что женщинам некуда деваться.

- Мальчики, мы в туалет. – Марина взяла Софью за руку.

Один из охранников встал, направился за ними.

- Мальчики, может вы нам ещё и бумажку подадите подтереться? Дурью не майтесь. – парень покраснел, отстал, вернулся к столу.

Но до туалета женщины не дошли. Марина быстро взяла Софья за руку и вытащила на улицу: - Пошли, пока не очухались.

- А заплатить? – Соня понимала, что Марина уедет, а ей здесь жить. Город маленький. Вряд ли ей простят «бесплатное» угощение.

- Ну вот они и заплатят. Не боись. Я их не приглашала к себе в телохранители. Давай, прокатимся куда-нибудь.

- А сумка с помидорами?

- Телохранители захватят. Ну или... куплю я тебе другие помидоры. Поехали.

Коровкин смотрел на фотографию Софьи. Эта женщина никогда не попадала в его поле зрения. Кто она, чем занималась? Не знали о ней и его люди. Да мало ли в городе таких, незаметных, которые не гуляют по ресторанам, не имеют дел с шумными компаниями. «Найти, узнать! Герыча сюда, быстро!» - гремел разгневанный глас. Опять эта женщина ушла, прямо из-под носа. Охрана хренова. Требовалось от них мягко направить её туда, где ждала его машина. Понятно, что не силой же вести по базару. Не средневековье. Подняла бы Марина шум, ничего хорошего из этого не вышло бы. Покушать они пошли... Неужели мозгов не хватило, что туалет – это возможность скрыться. Сумку, видите ли с помидорами оставили. Вот теперь сидят и давятся этими помидорами. Эти съедят, другие принесут, чтобы на всю жизнь запомнили. Сказал же русским языком: с Марины глаз не спускать. Ага, вот и Герыч, второй раз за день приволокли. Показал фотографию Софьи. Герыч клянется, что понятия не имеет, кто это такая. Дал время подумать, иначе обещал в баньку сводить. Лично попарит.

Марина с удивлением посмотрела на многоэтажки, которые выросли на месте барачного поселка. Вспомнилось ей, как однажды, давным-давно, когда она была только начинающим следователем, её направили на «семейный», сюда, в один из бараков. Перед этим для усмирения «буяна» была направлена группа Патрульно-постовой службы. Это та самая тогда ещё милиция, которая смотрит на порядком на улице. Простому гражданину и в голову не придет, сколько они видят, и как, порой, рискуют своими жизнями. Они не следователи и не опера, и зарплата у них была значительно ниже «милицейской элиты». Поэтому и набраны из вчерашних солдатиков, которые в условиях массовой безработицы найти себе применение на гражданке не смогли. Главный бонус в этой неблагодарной службе топать по улице и в холод и в жару, под дождем и снегом, что платили зарплату, пусть небольшими, но деньгами, а не рельсами, шпалами или ваннами [В 90ые годы многие предприятия расплачивались с работниками вместо денег нереализованной продукцией: кто что выпускал.]. Прибыв на место Марина увидела две лопаты, рыдающего мужика, бабу с лицом цвета свеклы. Одновременно прибыла бригада скорой помощи. А также... рослую девушку в форме ППС и небольшого щуплого паренька.

- Значит-с так, дежурный нас направил сюда, когда мы уже сдали смену. Другая группа занята на других разборках. Никто не сказал, что мужик за бабой с ружьем бегал. Мы оружие сдать успели. Вот, лопатами пришлось от пуль отбиваться... – улыбнулась. Это она сегодня спасла жизнь и бабе, и коллеге да и себе. Каратистка. Не она бы, труп один был бы точно, а может и весь патронаж выпустил бы мужик. Только... это её работа. Никто за это не то что медаль на шею не повесит, даже премии не выпишет. Так, рутина, как будто каждый день лопатами от пуль отмахиваются.

Задача Марины как следователя была правильно ружье изъять... Оружие и наркота: два проблемных состава. Главное: правильно изъять, вернее, протокол составить. Сколько дел валилось только потому-то или подписи не хватает, или понятые не видели, или отпечатки смазанные... А какие понятые, если существовала реальная угроза для жизни посторонних? Наш законодатель того времени вообще приколист. То есть, вы на улице встречаете случайного человека и говорите: «Сейчас мы пойдем на изъятие наркоты или оружия. Вы должны быть рядом, чтобы все видеть. Имейте в виду, что подозреваемый просто так сдаваться не будет, но мы будем искать, а вы должны все видеть...» Бред да и только. В общем, приложились лопатой к мужику, тот и отлетел, ружье выронил. Трогать ружье нельзя, чтобы отпечатки не уничтожить. Приходилось мужика отдельно охранять, ружье отдельно.

Вообще-то, Марина не любила «семейные». К счастью, они ей доставались редко, ну уж совсем когда муж жену так приголубит, что ту в больнице с того света вытаскивают. И вот ведь что, никак не могла понять Марина, почему бабы такие дуры. Ну по другому не скажешь. Благоверный на Х.. таскает, об стенку головой бьет, а она сегодня в милицию звонит, а завтра мужа вытащить пытается. Да ещё детьми закрывается. Дура, одно слово. Не о детях думает, а вообще не понять о чем. Дети-то как раз и страдают.

А та, ППС-ница, Ольгой её звали, ничего, красивая была. Рослая. Мужики на неё смотрели, а подойти боялись. Они, Марина и Ольга, подружились потом. Чай в дежурные смены иногда пили, когда позволяло время. Помнит Марина, как однажды услышала плач в дежурной части. Мужик рыдал, так громко. Подходит, спрашивает, что случилось. А мужик, очередной семейный дебошир, от обиды рыдал. Он частый гость местного КПЗ был. Жена сегодня сдает, завтра забирает. В общем, обычная дура, по другому не скажешь. Ну в этот раз красавицу Ольгу и послали, её смена была. Увидел, что девушка перед ним, ну и послал её, как жену посылал, да ещё и табуретом замахнулся. Не знал же, что каратистка. Ну она ему и ответила. Да так, что он вместе с табуретом в обнимку в угол отлетел. Вот сидит он в камере и рыдает: