Страница 3 из 12
Мужчина был выше её на голову, рассматривал её с доброй открытой улыбкой. Вероятно, его улыбка и возможность свободно выражать мысли на родном языке совершенно вытеснили её обычную застенчивость, оставив только удовольствие от разговора. И всё шло прекрасно до того момента, как он перешёл к комплиментам. Сразу зазвучал в ушах строгий голос подруги: «Держи голову холодной… обожают сыпать комплиментами… так устроены…» – и множество уже услышанных в свой адрес: Com’e bella! Сейчас комплименты прозвучали по-русски, но настроение почему-то стало портиться. Наверняка он предложит ей встретиться в «неформальной обстановке». Так и случилось. Она расстроилась ещё больше. Однако ответить отказом не смогла. Испугалась, что это будет выглядеть как грубость и невоспитанность, а Витторио такого отношения не заслужил, был вежлив и… очень красив. Полина заметила обручальное кольцо на его правой руке, задумалась, что оно означает в его жизни, семейную драму или трагедию… И вообще всё в нём вызывало её интерес, не только личные обстоятельства, но и работа в обсерватории, наверняка он часто смотрит на звёзды…
Два часа, на которые они расстались, она потратила совсем не на то, на что должна была потратить, ради чего приезжала сюда уже во второй раз – панораму Флоренции. Накануне она отвлеклась на паутину на травинках под миртовым кустом. На неё падало солнце, и паучок, словно переживая, что в таком ярком свете будут заметны огрехи в его кружеве, бегал туда-сюда, латая какие-то дырочки. В итоге на холсте вместо панорамы холмов и города появилась паутинка и паучок. Панорамой же она просто насладилась, впитывая её в себя, в свою память. Сегодня на том месте, где была паутинка, расположился огромный рыжий кот, который тоже напросился на холст. У неё был с собой в запасе ещё один, Полина всегда брала с собой минимум два, если собиралась работать маслом. Установив его на мольберт, она вдруг неожиданно для самой себя стала писать портрет Витторио. Как будто её руки обрели независимость от своей «хозяйки». Она так увлеклась, воссоздавая его лицо, что вздрогнула, когда за спиной раздалось:
– Полина, я тронут, что в качестве задания вы выбрали меня.
Витторио обрадовался, издалека увидев белую шляпу Полины там, где они расстались. Он почему-то боялся, что она уедет, не дождавшись его. Причиной, наверное, было выражение её лица, когда он предложил ей продолжить знакомство. Он так и не понял, чем вызвал грусть девушки, и рассчитывал разобраться «в процессе» предстоящего вечера.
– Узнаваемо? – спросила она, обернувшись на него с улыбкой.
– Вполне. Надеюсь, вы мне оставите его на память?
– Нет, он ещё не доделан. Хотите кота? – Полина протянула Витторио законченный холст.
– Хочу. Спасибо. Портрет начальства должен обязательно висеть на стене. Восполню этот пробел.
– Начальства? – удивилась Полина.
– Во всяком случае кот считает именно так. Он всегда ходит с исключительно важным видом, как и должно ходить начальство.
– Хорошо, что вы наблюдали за ним, значит, вы любите кошачьих, – констатировала Полина. – Мне показалось, что итальянцы больше привязаны к собакам.
Витторио принял задумчивый вид, размышляя над её замечанием. Полина исподтишка его разглядывала. Если бы он ей позировал, то портрет получился бы лучше, хотя главное ей удалось передать – его взгляд, одновременно тёплый и внимательный, за которым читался и жизненный опыт, и открытость к новому. Интересно, сколько ему лет… Она вдруг испугалась, что разница в возрасте может оказаться непривычно большой, хотя для себя она не могла определить, где пролегает та граница, за которой мужчину следует воспринимать «слишком» взрослым… Вряд ли ему больше тридцати пяти… Но ей-то всего двадцать… И потом… не рано ли она озаботилась такой темой?..
– Пожалуй, в ваших словах есть доля правды, – согласился он, – во всяком случае, наши законы действительно больше защищают права собак и наказывают их владельцев за плохой уход или жестокость, имеется ли что-то подобное в отношении кошачьих, я не смог припомнить.
– Мне никогда не выучить итальянский до такой превосходной степени, до какой вы выучили русский, – вздохнула Полина.
– Ну, какие ваши годы, – сказал он со своей обаятельной улыбкой, заодно словно бы отвечая на её невысказанный вопрос о разнице в возрасте. – Так что насчёт вечера? Вы принимаете моё приглашение? – его внимательный взгляд остановился на её глазах.
– Принимаю, – она постаралась, чтобы голос прозвучал непринуждённо.
От Витторио не укрылось смущение девушки. Оно очень шло к её нежному лицу.
– Тогда давайте складывать ваши вещи. Кстати, если вы планировали завтра сюда вернуться, то мы можем оставить их в обсерватории.
Полина не планировала, но задание преподавателя она так и не выполнила, а потому вернуться всё равно придётся. О чём она и сказала Витторио.
– Значит, всё несём ко мне на работу, – улыбнулся он. – Заодно повесим портрет начальства.
Полина потянулась руками за спину, чтобы развязать фартук.
– Давайте я помогу вам, а то испачкаетесь, – Витторио взял её за плечи, чтобы развернуть, от его прикосновения между ними словно пробежал ток, только в отличие от настоящего удара током, например, когда касаешься синтетической поверхности, ощущение было очень приятным, чересчур… Полина вздрогнула, он опустил руки, смутившись. Она сама повернулась к нему спиной, почувствовала, как он с предельной осторожностью, стараясь не задеть её и слегка приподняв ей волосы, потянул завязки. Полина, чуть дрожащими руками и не глядя на Витторио, сняла фартук и убрала его в пакет, пакет сунула в большую холщовую сумку, в которой носила и складную табуреточку, и свой небольшой мольберт, и краски, и кисти, и холсты в подрамниках, и бутылочку с водой, и пластиковый контейнер с хлебцами и колбасой, последнюю она обычно кому-нибудь скармливала, сама обходясь только ржаными хлебцами. Сегодня, например, колбаса досталась рыжему коту, вероятно, именно сытый желудок настроил его на продолжительный сладкий сон, позволивший ей написать картину.
– Я готова, – прошептала она, голос куда-то подевался. Поднять глаза она всё ещё не решалась.
Витторио понимал, что нужно срочно найти какую-нибудь нейтральную тему для продолжения разговора, лихорадочно перебирал в голове возможные варианты, он совсем не ожидал, что физическое притяжение между ним и Полиной окажется таким сильным, очень боялся окончательно её смутить, услышать отказ от совместных планов на вечер. Она явно не относилась к категории охотниц за итальянским мужем, напоминала мечтательную «тургеневскую» девушку, романтичную и нежную, именно такой образ сложился у него после прочтения огромного количества книг русских авторов «золотого» девятнадцатого века. Он не думал, что ему встретится такая наяву.
– Удивительно, даже не верится, что вы умудрились уместить туда всё, что только что занимало так много места, – произнёс он, чтобы хоть с чего-то начать, и поднимая холщовую сумку Полины. – Мои опасения, что это может не влезть в мой маленький кабинет, полностью развеялись, – он улыбнулся, надеясь, что она подхватит шутку и перестанет быть такой напряжённой.
Полина была благодарна ему за предложенный тон, наконец посмотрела ему в глаза и тоже улыбнулась, хотя застенчиво и робко.
– Я видел вас и вчера, а вот раньше ни разу, – Витторио медленно направился в сторону здания обсерватории.
– А я сегодня приехала сюда только второй раз.
Полина шла рядом, из-за широких полей её шляпы ему не было видно лица девушки, в руках она несла его незаконченный портрет, хотя лично ему работа казалась вполне завершённой и очень нравилась. Особенно то, что Полина явно сосредоточилась на выражении глаз, и ему было приятно, что она восприняла его именно таким.
– Давайте я понесу ваше начальство, пока вы несёте мою сумку, – предложила она.
Витторио мысленно поаплодировал тому, как Полина выходит из смутившей их обоих ситуации.