Страница 36 из 101
Они направились в ближайшую деревню, весело топча жнивье, которое топорщилось у них под ногами. Перед ними разлетались вороны. Солнце палило, а холодный ветер резал лицо. Кристоф держал Анну под руку. На ней было легкое платье; он чувствовал сквозь ткань ее влажное и разгоряченное тело. Он предложил ей накинуть плащ; она отказалась и из озорства расстегнула ворот. Они сели за стол в маленьком трактире, с вывеской, изображавшей "дикаря" (Zum wilden Ma
Она заговорила о своем детстве. Бабушка брала ее с собой к старой приятельнице, которая жила около собора; пока старухи беседовали, ее отправляли в большой сад, над которым нависала тень собора. Она садилась в уголке и не двигалась. Прислушивалась к шелесту листвы; следила, как копошатся вокруг насекомые, и ей было радостно и жутко. Она умолчала о том, что боялась чертей: ее воображение было одержимо ими; ей наговорили, будто они бродят вокруг церквей, не смея туда войти; и они мерещились ей в образе животных: пауков, ящериц, муравьев - маленьких уродливых существ, кишевших под листвою, на земле или в трещинах стен. Затем она рассказала о доме, в котором жила, о своей комнате, куда не проникало солнце; она вспоминала о ней с удовольствием; там она проводила бессонные ночи, сочиняя разные истории...
- Какие истории?
- Глупые.
- Расскажите.
Она отрицательно покачала головой.
- Почему?
Она покраснела, потом засмеялась и прибавила:
- И днем тоже, во время работы.
На мгновенье она задумалась, опять засмеялась и повторила:
- Это были глупые истории, скверные.
Он пошутил:
- Значит, вы не боялись?
- Чего?
- Быть осужденной на вечные муки?
Лицо ее сразу оледенело.
- Не надо говорить об этом, - сказала она.
Он переменил разговор. Он подивился той силе, которую она проявила в борьбе с ним. Лицо ее снова приняло доверчивое выражение, и она рассказала о своих детских подвигах. (Она называла их "мальчишескими", потому что, когда она была маленькой, ее всегда тянуло участвовать в играх и драках мальчишек.) Однажды, играя с маленьким товарищем, который на целую голову был выше ее, она вдруг ударила его кулаком, ожидая, что он даст сдачи. Но он удрал, крича, что она избила его. В другой раз, в деревне, она взобралась на спину мирно пасущейся черной коровы; испуганное животное сбросило ее, и Анна так ударилась о дерево, что чуть не расшиблась насмерть. Она вздумала также выпрыгнуть из окна второго этажа - только чтобы узнать, сможет ли на это решиться; по счастью, она отделалась вывихом ноги. Когда ее оставляли дома одну, она придумывала странные и опасные упражнения, подвергая свое тело необыкновенным и разнообразным испытаниям.
- Кто поверил бы этому, - сказал он, - видя вас такой степенной и холодной?..
- О, если бы вы меня видели, когда я одна у себя в комнате! - возразила она.
- Как! И теперь еще?
Она засмеялась. Перескакивая с одной темы на другую, она спросила его, охотится ли он. Он резко ответил, что нет. Она призналась, что однажды выстрелила в дрозда и попала. Кристоф возмутился.
- Вот еще! - сказала она. - Что ж тут такого?
- Стало быть, вы бессердечны?
- Право, не знаю.
- Разве вы не думаете, что животные такие же существа, как и мы?
- Думаю, - отвечала она. - Я как раз хотела вас спросить, верите ли вы, что у животных есть душа?
- Да, верю.
- Пастор говорит, что нет. А я думаю, что у них есть душа. К тому же, добавила она очень серьезно, - я думаю, что в предшествующей жизни я была животным.
Он рассмеялся.
- Нечего смеяться, - сказала она. (Она тоже смеялась.) - Это одна из тех историй, которые я рассказывала себе в детстве. Я воображала себя кошкой, собакой, птицей, жеребенком, телкой. Я ощущала их желания. Мне хотелось побыть, хотя бы часок, в их шкуре или оперении; мне чудилось, что это так и было. Вам это непонятно?
- Вы - странный зверь. Но если вы чувствуете в себе родство с животными, так как же вы можете делать им больно?
- Всегда кому-нибудь делаешь больно. Одни заставляют страдать меня, а я мучаю других. Это в порядке вещей. Я не жалуюсь. В жизни нельзя быть неженкой! Я и сама себе часто делаю больно ради удовольствия!
- Сама себе?
- Ну да. Поглядите. Однажды молотком я вбила себе гвоздь вот в эту руку.
- Зачем?
- Да просто так. (Она не сказала о том, что хотела распять себя.) Дайте мне руку, - сказала она.
- Зачем?
- Дайте.
Он протянул руку. Она схватила ее и стиснула так, что он чуть не вскрикнул. Они боролись и дурили, как крестьянская парочка, стараясь сделать больно друг другу. Они были счастливы без всякой задней мысли. Весь остальной мир, их житейские оковы, печали прошлого, опасения будущего, назревавшая в них гроза - все куда-то исчезло.
Они уже прошли несколько миль, но совсем не чувствовали усталости. Внезапно Анна остановилась, бросилась наземь, растянулась на жнивье и замолчала. Лежа на спине, закинув руки за голову, она смотрела на небо. Какой покой! Какая ясность!.. В нескольких шагах от них прерывистой струйкой, как артерия, бьющаяся то сильнее, то слабее, пробивался скрытый родник. Даль была перламутровая. Над лиловатой землей, на которой торчали голые черные деревья, поднимался туман. Солнце поздней зимы, юное, бледно-золотистое, лениво дремлющее солнце. Птицы, точно сверкающие стрелы, пронизывали воздух. Ласковые голоса деревенских колоколов перекликались друг с другом, от села к селу. Сидя рядом с Анной, Кристоф разглядывал ее. Она как будто забыла о нем. Ее прекрасный рот безмолвно улыбался. Кристоф думал: