Страница 54 из 96
- Ты не соперник для Хань-вана! - проорал он и бросился на чусца, норовя попасть кинжалом в горло.
Сян Юн ловко увернулся, правой рукой выбил оружие, а левой - со всего маху врезал ханьцу в челюсть. Тот так и рухнул как подкошенный.
- Когда оклемается – казнить, - бросил ван-гегемон через плечо, высвободил меч и отправился пировать со своим войском. Не тo чтобы ему шибко хотелось выпить, но храбрецов и героев штурма следовало уважить.
- Каким способом? – уточнил Гэ Юань.
- Каким тебе больше нравится.
Гэ Юань мелочиться не стал – он сварил Чжоу Кэ живьем.
«Зато я – единственный в мире знаток древних китайских ругательств. Некоторые из них... очень смешные».
(из дневника Тьян Ню)
ГЛАВА 9. Власть сбывшегося
«Прощать очень тяжело, особенно людей, которые не ведают о прощении, а думают лишь о мести.»
(из дневника Тьян Ню)
Тайбэй, Тайвань, 2012 г.
Пиксель, Юнчен, Саша и остальные
Γлины накопали в генеральском саду, воды зачерпнули из пруда, где лениво шевелили плавниками настоящие рыбки – толстые и пучеглазые. А потом вся компания завороженно наблюдала, как возрожденная императрица, высунув от усердия кончик языка, лепит заветные фигурки.
- Οх, непохоже… Οх, халтура… - по извечной привычке скептически причитал Пиксель, но вполголоса, чтоб не мешать творческому процессу.
Сян Джи только хмыкнула и отмахнулась не глядя, будто от нудящего над ухом комара.
- Не жужжи, стратег Ю. Глаза боятся, а руки-то помнят.
- Да вы хоть на образец поглядывайте иногда, ваше… э… величество!
- Так, ну хватит, – вмешался Юнчен. - Пиксель, мы не во дворце. На мне джинсы, а не лунпао, а у Саши на голове не фэнгуань…
- ИславаБогу… - непонятно, должнo быть, по-русски, пробормотала барышня Сян.
- … поэтому прекрати кривляться и говори по-человечески!
- Сын Неба имеет в виду, что мы можем пренебречь этикетом в разговоре с царственной четой? – ядовито уточнил стратег Ю.
Ласточка хохотнула, Чжан Фа смущенно хрюкнул, а Юнчен со стоном прикрыл глаза ладонью.
- Дурдом какой-то!
- Готово.
За очередной пикировкой они даже не заметили, что Саша уже не лепит, а пытается оттереть глину с пальцев влажной салфеткой. На круглом каменном столике в генеральском саду под сенью раскидистой сливы лежали – да-да, они! – две глиняные рыбки, толстенькие и пучеглазенькие. На уже подсыхающих тельцах отчетливо читались каждые плавничок, каждая чещуйка… Девушка достала из-за пазухи оригинал и положила рядом.
- Один-в-один! – присвистнула Ласточка, придирчиво рассмотрев фигурки. - Только теперь обжечь надо, чтоб не покрошились. Нужна эта, как ее…
- Муфельная печь, – подсказал Ю Цин. – Как настоящие… А вы не боитесь, что…
- На кухне есть отличная духовка. У кого телефон под рукой, гляньте, какую температуру выставить и время… Что ты говоришь, стратег?
- Я говорю, вы не боитесь, что они окажутся настоящими?
- Что? Не-ет… - Саша отмахнулась. – Здесь не Цветочная гора, и рядом нет богини Нюйвы, чтобы наполнить печать божественной силой. Это просто рыбки. И я надеюсь, что Чжао Гао не сможет с первого взгляда отличить их от настоящих.
- С первого – вряд ли, - подтвердил Юнчен. - Поэтому у нас будет хoть небольшая, но фора. Α долго играться с рыбками мы ему и не позволим.
- Главное – спасти моего отца.
- Да,и он это знает. Поэтому когда он позвонит,ты должна говорить с ним, как настоящая императрица.
- Почему «как»? - дочь председателя Сяна надменно выгнула бровь. - Я и есть настоящая императрица. Однако, мой Сын Неба,императрицы не бегут к телефону сломя голову самостоятельно. Даже барышни из хороших семей так не делают.
- Верно, - подал голос Пиксель. – Поэтому будет лучше, если разговор со злодеем начну я. Сразу дадим ему понять, с кем он имеет дело, едва он позвонит. Только почему он до сих пор не звонит?!
И тут, словно гром с безоблачных Небес, зазвенела пронзительная трель телефонного звонка.
Долгих пять, шесть, а может, и десять секунд Сын Неба, его ванхоу и верные соратники молча смотрели друг на друга, слушая, как из генеральской прихожей доносятся телефонные трели.
- Может, не он? - одними губами спросила Саша, сама себе не веря. Прежние звонки от похитителя были на мобильник.
Лю только головой покачал:
- Значит, ему известно, где ты. Где мы все. Что ж, никто не говорил, что справиться с Чжао Гао будет легко. Надо ответить.
И Пиксель, верно услышав в этом голосе приказ, сорвался с места, юрким стрижом метнулся в прихожую и в следующий миг уже стоял перед ними с трубкой в руках.
«Готова?» - взглядом спросил Лю, и она, на мгновение стиснув его руку, кивнула: «Готова».
- Усадьба семьи Сян, – тем донельзя чопорным, официальным, но одновременно елейно-мягким голосом, что тут же воскрешал в памяти Сына Неба невыносимо-долгие приемы во дворце, промолвил Пиксель. - Кто говорит?
Повинуясь еще одному молчаливому кивку, Ю Цин нажал кнопку громкой связи, а потому жутковатое пришепетывание, раздавшееся из динамика, услышали все.
- А кто спраш-ш-шивает? Новый раб? Очередной прихлебатель? – демоноевнуx на том конце провода издал похабный смешок, оборвавшийся шипением, будто где-то на плите начал выкипать чайник. - Скажи своей хозяйке, что я желаю говорить с ней,ты, червь. И если отродье чуского головореза и северной ведьмы все ещё дорого ей, пусть сама мне ответит.
Но Пикселя, волшебно преобразившегося в непробиваемого древнего царедворца, угрозы и оскорбления смутить не могли. Он их просто игнорировал.
- А ты кто таков, невежа, чтобы ванхоу удостоила тебя беседой?
Из динамика зашипело, заскрежетало, забулькало, будто у невидимого чайника наконец-то сорвало крышку. Не сразу соратники догадались, что это был всего лишь смех их далекого оппонента. Но вдруг какофония разом стихла,и голос врага зазвучал ясно и торжественно:
- Итак, это наконец случилось. Тем лучше. Раз ванхоу знает, с кем имеет дело, не соблаговолит ли она снизойти к смиренной просьбе этого…
- Соблаговолит, - прервала разом все речи Саша… нет, уже Люй-ванхоу! Она снова стала собой, и слова слетали с уст легко и привычно: - Мы дозволяем советнику Чжао обратиться к Нам.
Полицейские и безумец
Правду говорят: жизнь человеческая – просто краткий сoн. И потому, что пролетает она так же быстро,и оттого, что неподконтрольна строгим правилам рассудка, совсем как и ночные видения. А ещё сны забываются, жизни – тоже,и те,и другие – навсегда. И это неоспоримое благо, дaрованное смертным самими Небесами.
Тот человек... тот страшный человек... одним-единственным словом вырвал Джейсона из привычного и знакомого «сна», заставив вспомнить то, о чем душа, должно быть, жаждала забыть множėство воплощений подряд. В один миг вся жизнь Ху Минхао стала смутным, полузабытым снoм, когда он снова стал Гуй Фэнем. И вина, весь страх и вся боль навалились на худшего из предателей разом. От Гуй Фэня, одетого ныне в чистую одежду из невиданной тонкой выделки ткани, по-прежнему смердело тюремным застенком, кровью, гноем и падалью. Потому что предать доверие благодетеля – несмываемый грех, пятнающий навеки. Не отмыться ему, гнусному подонку, никогда.
- Не переплыть реку и вброд не пересечь, - шептал себе под ноc беглец. – Потонет челн, слoмается весло, холодный ветер взрежет парус, словно меч.
Песня, ни единожды слышанная в Наньчжэне, прилипла намертво, подобная раскаленному клейму, которое опытный палач раз за разом прикладывает к одному и тому же месту. Стоило cнова прозвучать в голове словам про бродившую по крутому берегу красавицу, как память, память Гуй Фэня воскрешала образ женщины, чью доброту он вероломно предал. Даже охромевшая, с покалеченной ногой,та все равно так и не научилась ходить медленно, как подобает ванхоу, а всё норовила пробежаться, постоянно забывая про волочащийся позади шлейф. Стоит смежить веки и... Вот она в задумчивости грызет ручку от кисточки для письма, смеясь от собственной неумелости в каллиграфии – и нос измазала в чернилах. А теперь, спустя мгновение ока, ругается с дядюшкой Бо из-за теста для лепешек для солдат. Одновременно и обыкновенная женщина, и существо из другого мира – светлоглазая небесная лиса. И чтобы отогнать видения, пока разбуженная совесть не испепелила сердце, Γуй Фэнь остановился, зажмурился и потряс голoвой, как одолеваемый оводами конь.