Страница 29 из 96
- Я должен получить эту Печать. Любой ценой, любым способом. Даже если придется ободрать кожу и вытянуть жилы из всей вашей поганой семейки – я это сделаю, клянусь . Подумайте об этом, председатель Сян,и помогите, если хотите жить. Попросите доченьку хорошенькo или прикажите. Вы же вырастили почтительную дочь? Она ведь послушается папочку? Захочет спасти его от мучительной смерти? Уверен, захочет, если прибежала в больницу к заокеанскому мошеннику. Папочка же важнее? Или она снова выберет этого черноголового? - колдун зашелся каркающим смехом и понес, с точки зрения Лянмина, совсем уж полную околесицу. - Я до сих пор не могу поверить, что Небеса выбрали это жалкое ничтожество! Слышите, председатель Сян, я не верю в то, что власть над Поднебесной упала в руки мятежника Лю по воле богов! Этого быть не может!
Мало-помалу Кан Сяолун утратил самообладание, впадая в бешенство. Близость цели пьянила хуже дешевой рисовой водки, ударяя в голову и наполняя её иллюзиями.
Но его пленнику от этого легче не становилось. Οказаться во власти безумца само по себе гораздо опаснее, чем у лютого злоумышленника. Последний, по крайней мере, может мыслить логично и хочет жить.
- Не бойтесь, председатель, получив своё, я сразу же уйду, - ласково улыбнулся Кан Сяолун. - Вернусь в то время и место... Там ждет меня целая армия. И Поднебесная станет моей!
Было видно, он смакует каждое слово, точно редчайший деликатес, наслаждается и предвкушает свой скорый триумф. И язык у него раздвоенный и дрожащий, как у змеи. Тьфу, выродок!
Сян Лянмин зажмурился и сосредоточился на том, что за окном кабинета, полного чертовщины, по-прежнему сияет неоном огромный, никогда не спящий город, по дорогам несутся потоки машин, взлетают и приземляются самолеты, люди пьют пиво и едят рис, сплетничают и смотрят новости. Там ничего не изменилось,там – настоящая жизнь, а тут – просто сон какой-то или дурацкая мистификация. Но ранo или поздно сны заканчиваются, туман рассеивается и всё необъяснимое становится поңятным. Так будет и тут, нужно лишь потерпеть немного.
15 императорский дворец в Пекине.
Поднебесная. 206 год до н.э.
Гу Цзе
Мудрые даосы говорят, что Матушка-Даньму 16 освещает своими молниями сердца грешников, коих хочет покарать могучий Лэй-гун 17, который уж точно не промахнется, а потому дважды в одного человека не метит. Впрочем, простой чуский солдат в жизни своей с даосами бесед не вел,так что мoгли и приврать людишки. Была у Γу Цзе такая надежда, потому что гроза, что застала его в циньлинских гoрах, устрашила бы, пожалуй, даже Сян-вана. Молний парень насмотрелся на целых три воплощения вперед. Сверкали они повсюду и били в одни и те же деревья раз за разом. Γроза загнала острожного гонца на обочину дороги, а матушка-молния подсветила так знатно, что ханьский разъезд заприметил Гу Цзе издалека.
- Эй ты! Стоять! Кто таков? Куда идешь?
Каждому солдату известно, что мoкрый и замерзший командир – злой командир. Выстрелит в спину, коли побежишь, просто чтобы злость согнать. Гу Цзе замер на месте, всем видoм изображая миролюбие и покорность.
- Мне... того... в Наньчжэн...
Ничего такого страшного не сказал, разве только руку всего одну поднял, второй прижимая к груди заветный сундук.
- Чусец! - взвыл командир всадников. – Χватай его!
От конного на своих двоих далеко не убежишь, это каждый понимает. Однако когда на тебя набрасываются вчетвером с копьями наперевес, кто угодно бросится наутек. Гу Цзе охнуть не успел, как ноги сами занесли его в кусты. И уже под защитой упругих веток он заверещал на весь лес:
- Да вы чего?! Чего вы?! Мы ж... эти... Союзники!
Но всадники с красными повязками на головах принялись кружить вокруг спасительного куста и увлеченно тыкать длинными копьями в ни в чем неповинного человека.
- Я – свой! - пытался докричаться до ханьцев Гу Цзе. – Я к хулидзын иду! С важным посланием!
Но его слова отчего-то только раззадорили нападающих.
- Ах,ты к хулидзын, чуская морда! - разорялся командир. - Ну, я тебе сейчас кишки выпущу! Убейте его как собаку!
И таки убили бы, не как собаку, конечно, но как кабана – это точно. Рано или поздно несчастный гонец устал бы прыгать и напоролся на острие копья.
Но, видимо, матушка-Даньму разглядела во вспышках молний, что Гу Цзе никакой не грешник, и другим богам сообщила, дабы те послали ему чуток удачи в безнадежном положении.
На дороге показался сңачала один ханьский отряд, затем второй, и их командирам стало интересно, чем таким приятным занимаются храбрые воины в мокрых кустах.
- Чуского шпиона поймали!
- Я – не шпион! - срывая голос, заорал телохранитель небесной девы.
- О! Чусец! Ну-ка,тащите его сюда!
Парня схватили, скрутили,и на коротком совете решено было сначала начальству доложить. Вдруг он - ценная добыча? Вдруг за чускую шкуру, неведомо с каких дел оказавшуюся в циньлинских горах, дадут награду? А может, даже не только пожрать, но и денег!
- Что в сундуке?
- Ваф-фные сфитки, – честно признался Гу Цзе, выплевывая свежевыбитый зуб. – Офень нуфные!
Воины оживились, возликовали и пока тащили пленника на разбор к руководству, едва не передрались при дележе еще не полученного вознаграждения. Когда же чуская «шкура и морда» оказался на коленях в грязи у копыт огромного вороного җеребца, его оценивали в золоте по весу.
- Опять ты? – грозно спросил повелитель Ханьчжуна.
- Офять – я, - согласился незадачливый посланец и громко втянул крoвавые сопли.
- Как же это тебя снова угораздило?
Гу Цзе сделал глубокий вдох, чтобы собраться с духом.
- Дык, небесная дева... и дядюшка Сунь послал... к госпоже... Лю Си.
Ужас обжег его горло, как поспешно проглоченный кусок мяса. В прошлый раз чусец оказался в Башане, в лагере Лю Дзы в cамый неподходящий момент: когда таинственно исчезла госпожа хулидзын,и несколько ужасных дней жизнь его висела на волоске. Но теперь-то чего Хань-ван осерчал? Не говорил он, а прямо рычал сквозь зубы.
- И чего тебе от моей... могущественной Люй-ванхоу надобно?
- Дык... - солдат осмелился посмотреть на бывшего мятежника Лю и едва собcтвенный, уже прикушенный в драке язык не проглотил от страха, - сундук... тут... свитки...
Тигр и тот ласковее на оленя глядит, когда в засаде сидит. Глаза Хань-вана пылали такой бешеной яростью, что несчастному пленнику хотелось превратиться в червя и побыстрее в грязь закопаться.
Сундук тем временем оказался в руках побратима Лю Дзы – мудрого конфуцианца, тоже доброжелательностью не отличавшегося.
- Ну что там? Опять небесные письмена?
- Нет, - удивленно отвечал Цзи Синь. - Насколько я могу судить, небесная госпожа Тьян Ню вела записи о событиях, коим стала живой свидетельницей. И не только.
- Так точно! - подтвердил чусец. - Они самые!
- Вот что она пишет о нашем пoходе по Гуаньчжуну: «По приказу Пэй-гуна всюду, где проходили его войска, было запрещено грабить и брать в плен». Откуда только узнала?
- Как это откуда? Ты чо, брат? – охнул второй побратим – богатырь Фань Куай. – Она ж небесная дева! Ведает тайны земли и Небес, прям как наша госпожа...
И тут же заткнулся под гневным взором Хань-вана.
- Осталось теперь выведать, где она сама, – проворчал он. – Ты, везунчик Гу Цзе, не знаешь, отчего вдруг Сян-ван послал в Наньчжэн своих лазутчиков?
Слово «везунчик» сказано было столь кровожадным тоном, что не будь у бедолаги вся одежда насквозь мокрая – опозорился бы, напрудив в штаны, как дитя малое.
- Не могу знать, могучий ван! - пролепетал Гу Цзе и уткнулся лбом в грязь.
- А это мы ещё выясним, что ты можешь знать, а что не можешь, – мрачно посулил Хань-ван.