Страница 30 из 108
Я вздохнул и пригнулся к холке коня, чтобы облегчить ему подъем.
- Тебе вовсе незачем волноваться. Я их всех убил - даже Айлини.
- Да и верно: ну, что мне волноваться, - согласился Финн. - Кто ты мне?
Ну, подумаешь, ну, дал я клятву крови служить тебе до конца дней своих... - в первый раз в его голосе зазвучали гневные нотки. - Или ты думаешь, что я попусту трачу время? И ты все собираешься сделать один? Подумай, сколько раз я спасал тебя от смерти. А теперь, когда я покидаю тебя, чтобы разыскать свой клан - по твоему же приказу - ты сам лезешь в ловушку, в которую и ребенок бы не попался!
- Финн... довольно.
- Нет, не довольно, - теперь он смотрел прямо на меня. - Моя жизнь связана с твоей - о, самую малость. Теперь - вся моя жизнь. То, что мы делаем, делается не только ради тебя, Кэриллон, не только ради Хомейны - но и ради Чэйсули.
Он сжал губы, придерживая своего коня:
- Если бы ты погиб сейчас по собственной глупости, восстание потерпело бы поражение. Беллэм продолжал бы править Хомейной. Он, скорее всего, женился бы на твоей сестре, у него родились бы сыновья - и они унаследовали бы трон после него. Ты этого хочешь?
Я схватил его коня за повод и рывком заставил остановиться. С гневом, с отчаяньем, со всей силой уязвленной гордости я крикнул:
- Я - твой принц!
- А я - твой ленник! Или ты думаешь, мне легко следить за тобой, как отец следит за сыном-несмышленышем? Я не твой жехаан, Кэриллон, я только твой ленник. И, в некотором роде, родственник - потому что мой жехаан решил, что ему нужна высокородная гордячка-принцесса, когда у него была дома чэйсула!
Он никогда прежде не говорил такого. Может, все это потому, что мы вернулись домой? Я ведь и в себе замечал перемены.
Я отпустил повод его лошади:
- Если эта служба так обременяет тебя, поищи себе другую, - с горечью проговорил я. Он коротко, лающе рассмеялся:
- Как это, скажи на милость? Боги связали меня с гобой. Более того - по воле богов мы с тобой идем в одной упряжке, как два быка в ярме.
Я долго молчал, щурясь в свете золотого вечернего солнца, а потом задал вопрос, которого не задавал никогда прежде:
- Чего ты хочешь от этой жизни? . Финн был удивлен. Я читал это в его глазах. Он прекрасно понял мой вопрос - возможно, понял и то, почему я его задал, но предпочел уклониться от прямого ответа:
- Я хочу видеть тебя на троне Хомейны.
- Допустим, это уже случилось. Что еще?
- Чтобы Чэйсули жили, где им угодно, по своей воле.
- Допустим, случилось и это...
Если мне придется до вечера расспрашивать его, то я так и сделаю, решительно думал я.
Финн прищурился, словно это могло помочь ему скрыть от меня свои чувства или справиться с болью, которую причиняли ему вопросы. Похоже, ему вовсе не хотелось отвечать - но на этот раз я твердо решил добиться ответа.
- Финн, - я говорил терпеливо, со всей серьезностью, на какую был способен - почти торжественно. - Финн, если бы боги пожелали дать тебе все - все, чего бы ты ни пожелал... чего бы ты попросил?
Наконец он снова посмотрел на меня. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь частокол деревьев, сослужил мне хорошую службу. В этом свете вся душа Финна была мне открыта. Только в это мгновение - но мне было достаточно и этого мгновения.
- Ты еще не видел Донала?
Мне подумалось, что этим вопросом он хочет сбить меня с толку, так лисица путает следы, чтобы обмануть охотничьих псов:
- Сына Аликс? Нет. Я только что вернулся. Финн... Но нет, он вовсе не уклонялся от ответа. Он был совершенно серьезен.
- Если бы такое случилось, я просил бы богов о сыне.
Он проговорил это коротко, словно самими этими словами мог разрушить надежду - а потом пустил коня вперед, должно быть, решив, что и так поделился со мной слишком многим.
Никаких следов армии в лесу найти было нельзя - даже струйки дыма не поднималось над деревьями. Беллэму сложно было бы выследить меня. Финн вел меня все глубже в лес, и чем дальше мы ехали, тем больше я убеждался, что армия в безопасности. Роуэн исполнил мой приказ - теперь даже я сам с трудом мог бы разыскать свою собственную армию.
Лес зарос какими-то плющами, вьюнами, кустарником и ежевикой. По стволам деревьев полз лишайник, под ноги нам стелились мхи и невысокие еще травы.
Хомейна. Наконец-то. После долгих лет в изгнании наконец-то я вернулся домой.
Лучи солнца пробивались сквозь листву, земля казалась коричнево-зеленым ковром, вышитым золотыми нитями. Ехавший передо мной Финн вспугнул фазана треск ветвей, шелест листьев и хлопанье крыльев нарушили тишину леса. Внезапно я подумал о том, когда в последний раз мне доводилось отведать жаркого из фазана: помнится, было это в Хомейне-Мухаар, на обеде, устроенном в честь какого-то посланника - мой дядя праздновал заключение нового военного союза.
Слишком давно. Слишком долго я был наемником, а не принцем.
Услышав звон арфы, я остановил коня - узнал по звуку, чьи руки касались струн.
- Лахлэн...
Финн, тоже приостановивший коня, кивнул:
- Он приходил каждый день и делился с нами своим даром песни. Я было думал, что это просто песенки, но ошибся. В его арфе - истинная магия, Кэриллон - может быть, большая, чем когда-либо видели даже мы сами. Он дарит Чэйсули то, чего нам недоставало долгие годы - мир и душевный покой, - Финн улыбнулся, хотя и суховато. - Мы давно уже забыли музыку наших предков, предавшись делам войны.
Элласиец напомнил нам - это, забытое, он снова возвращает нам музыку - и, думаю, вскоре она зазвучит в Обители.
Пробравшись сквозь очередной занавес листьев и вьюнов, мы неожиданно оказались в Обители.
Конечно, это была не совсем Обитель - не было здесь обычной полукруглой стены, защищавшей шатры. Не Обитель - скорее, просто лагерь, затерявшийся в лесу.
Финн пригнулся, проезжая под низкой веткой, и отвел ее, чтобы дать проехать мне. Обернувшись, он заметил выражение моего лица и прочел по нему мои мысли:
- Не теперь. Все будет позже - когда в Хомейне станет достаточно безопасно, чтобы мы могли строить постоянные Обители, - он отпустил ветку и остановился рядом со мной. - Этот лагерь легко защищать. И легко сняться, если нам здесь будет что-либо угрожать.