Страница 26 из 27
Но ничуть не бывало! Царевна встретила отсутствовавшего чуть ли не год мужа так, словно он вернулся домой после двухдневной отлучки. Когда Амфитрион начинал рассказывать ей о своих подвигах, она со смехом обрывала его на полуслове и говорила: «Знаю! Знаю! Я уже слышала от тебя эту историю третьего дня! Ты настоящий герой!» А когда он удивлялся и говорил, что не видел ее многие месяцы, она весело улыбалась, как будто он старался ее рассмешить. «Ах, оставь, милый! – сказала она наконец. – Сколько можно повторять одну и туже шутку. Все знают, что ты вернулся из похода неделю назад. Спроси у кого хочешь!» Изумленный Амфитрион отправился к прорицателю Тиресию и тот подтвердил слова его жены.
– Так оно и есть, – промолвил он. – Я тоже слышал неделю назад о твоем возвращении.
– Похоже я один о нем не знал! – воскликнул царевич. – Одно из двух: либо у меня помутилась память, либо кто-то здорово надо мной подшутил! Не иначе кто-то из богов!
Так оно и было на самом деле! Владыка богов Зевс уже давно любил красавицу Алкмену. Воспользовавшись отсутствием Амфитриона, он принял его образ и жил некоторое время в Фивах, выдавая себя за мужа Алкмены. Никто, даже сама Алкмена, не догадался о подмене, ведь Зевс очень ловко подражал всем манерам и голосу Амфитриона!
Несколько месяцев спустя Алкмена радостно сообщила мужу, что ждет ребенка. Амфитрион опять отправился за советом к Тиресию.
– У меня такое чувство, – признался он, – что этот ребенок мой и не мой.
– Сердце тебя не обмануло! – сказал Тиресий. – Алкмена должна родить двойню. Один из сыновей – твой, а другой – сын бога! И поверь – это будет великий герой!
Амфитрион в ответ только покрутил головой и развел руками. Да и что он мог ответить?
В день, когда дети Алкмены должны были появиться на свет, Зевс устроил в своем дворце на Олимпе пир для всех небожителей.
– Всемогущие боги! – сказал он. – Не могу не поделиться с вами своей радостью! Сегодня в роде Персея должен родиться великий герой. Он прославит свое имя по всему миру и будет властвовать над всеми родственниками!
Коварная Гера, в глубине души страшно негодовавшая на Алкмену, сейчас же возразила:
– Мы уже и раньше слыхали такие обещания, но что-то не видели как они исполнились! Впрочем, что толку сетовать по этому поводу? Слово, сказанное на пиру, не дорого стоит!
– Не знаю на что ты намекаешь, любезная супруга, – живо отвечал Громовержец. – Но только я отвечаю за каждое слово и готов поклясться перед всеми богами, что родившийся сегодня Персеид непременно будет царем!
Так Зевс (и заметим, не в первый раз) попал в ловушку, расставленную для него ревнивой женой. Гера тотчас оставила пир и устремилась в Арголиду. Она знала, что Никиппа – жена микенского царя Сфенела (он ведь тоже принадлежал к роду Персея!) – ожидает ребенка. Правда, срок родиться ему еще не пришел, но Геру это мало беспокоила – она горела жаждой мести! Своей властью богиня ускорила у Никиппы роды, в то время как ее прислужница Илифия задержала рождение сына Алкмены. И что же получилось в результате? Вопреки чаяньям Зевса, в тот день появился на свет не его сын, а слабенький и болезненный сын Сфенела, названный Эврисфеем. А дети Алкмены родились только на следующее утро: сначала сын Зевса Геракл, а потом его братец-близнец Ификл – сын Амфитриона. Только тогда Зевс понял, как его провели! Но было уже поздно. Торжествующая Гера напомнила мужу о его обещании, и тому пришлось подтвердить данное накануне слово. Вот и вышло, что с самого рождения Эврисфею суждено было царствовать, а Гераклу – находиться у него в услужении!
Амфитрион не знал, кто из новорожденных его сын, а кто сын Зевса, и обратился за разъяснениями к прорицателю. «Не беспокойся на этот счет, – отвечал ему Тиресий. – Боги дадут тебе ясный знак, кто их них есть кто». И он как обычно оказался прав! Той же ночью в спальню Алкмены незаметно проползли две большие змеи. Они забрались в детскую колыбельку и хотели задушить близнецов, но Геракл проснулся и сдавил их своими ручками. Змеи, стараясь вырваться, изо всех сил стали бить хвостами. На шум прибежали няньки и служанки. Они зажгли свет и увидели в руках Геракла двух мертвых змей. С тех пор уже никто не сомневался, что он сын Зевса. Ведь обычному ребенку такой подвиг был просто не по силам!
Лаий и Эдип
Детство и юность Эдипа прошли в Коринфе, в семье царя Полиба. Все относились к Эдипу как к природному царевичу. Но однажды на пиру он поспорил с каким-то подвыпившим коринфянином и тот в порыве раздражения сказал ему:
– Не следует тебе величаться передо мной, Эдип! Я – родовитый человек, знаю всех своих предков. А кто ты? – безродный подкидыш, найденный в киферонских лесах!
– Не может этого быть! – возмутился царевич. Он пошел к царице и рассказал о том, что услышал.
– Поменьше слушай болтунов! – с досадой отвечала ему Перибея. – Тогда не придется задавать глупых вопросов!
– Это не ответ, – возразил Эдип. – Можешь мне поклясться, что я твой сын?
Но Перибея отказалась давать клятву и ушла, сославшись на какие-то срочные дела. Ее уклончивость показалась царевичу подозрительной. «Неужели это правда, и пьянчужка меня не обманул?» – ужаснулся он.
Несколько дней Эдип ходил сам не свой и не мог думать ни о чем другом. «Нет! Это невыносимо! – сказал он наконец. – Я должен знать правду! Отправлюсь в Дельфы и вопрошу оракул. Бог откроет мне глаза!» Так он и поступил. Если бы он знал, какой ответ его ожидает! Когда Эдип вошел внутрь дельфийского храма, Пифия обратилась к нему со следующими словами: «В загадке, которую ты тщетно силишься разгадать – вся твоя судьба! И эта судьба ужасна. Знай, Эдип, что ждет тебя впереди: ты убьешь своего отца и женишься на собственной матери. От этого брака родятся преступные дети, проклятые богами и ненавидимые людьми. И все сказанное обязательно исполниться в свое время, как бы ты не старался противиться року». Проговорив эти ужасные слова, Пифия замолчала и знаком велела потрясенному Эдипу удалиться вон…
По выходе из священного храма царевич с трудом собрался с мыслями. Что же ему теперь делать? Он живо представил доброго величественного Полиба, глубоко чтимого и уважаемого согражданами. Неужели он когда-нибудь убьет его? Потом он вспомнил свою мать – ласковую, заботливую Перибею. Как она может сделаться его женой? «Немыслимо! – воскликнул Эдип. – Я должен бежать!» Он решил не возвращаться в Коринф и никогда больше не встречаться с Полибом и Перибей. Вместо того, чтобы идти к морю, где находился его корабль, Эдип повернул в другую сторону и избрал для бегства первую попавшуюся дорогу. Как позже выяснилось, эта дорога вела в Беотию. Таким образом, вместо того, чтобы бежать прочь от своей судьбы, он быстро двинулся ей навстречу…
Случилось так, что как раз в это время с небольшим числом спутников и возничим Полифонтом в Дельфы отправился царь Лаий. В Фокиде, на узкой горной дороге фиванцы столкнулись с Эдипом. Если бы Лаий и Эдип узнали друг друга, их история имела бы совсем другой исход! Но увы, этого им было не дано. Встреча отца с сыном получилась совсем не родственной! «Прочь с дороги!» – закричал Эдипу Полифонт. Он воображал, что именно так должны обращаться к прохожим царские возничии. Где-то в другом месте его грубость вполне могла сойти ему с рук, но Эдип сам был царевичем и не любил, когда с ним так обращались. Он гневно сдвинул брови, сжал в руках копье и молча продолжал путь. «Экий невежа!» – рассердился Полифонт и хлестнул Эдипа бичом. Лучше бы он этого не делал! Не помня себя, царевич пронзил обидчика копьем. Фиванцы не успели даже слова сказать, а Полифонт уже лежал мертвый у колес своей колесницы. Видя это, Лаий пришел в ярость. «Убийца! – завопил он. – Вот тебе! Получи!» Царь ударил Эдипа тяжелым посохом по голове, и в тот же миг, сраженный копьем, упал рядом со своим возничим. Остальные слуги, бросив убитого хозяина, разбежались кто куда…