Страница 33 из 63
Весь оставшийся вечер юноша читал художественную литературу, словно пытаясь опровергнуть слова учёного с площади. От этого обстоятельства, казавшемуся ему почему-то ужасно смешным и ироничным, Юмалов то и дело посмеивался, отвлекаясь от скрюченных букв и честолюбивых слов. Скоро прогремели часы – полночь, и он лёг спать, ощущая какую-то странную тяжесть на своей спине и веках.
Ночью Марку в мельчайших подробностях снился тот день, когда он убил человека. Но теперь он словно наблюдал за происходящим со стороны, и всё то время, что происходили эти ужасные события, мальчик пытался остановить самого себя, докричаться, но ничего не работало – всё шло своим чередом. И вот его точная копия берёт в руки камень и начинает беспощадно бить свою жертву по лицу. Брызги крови с пугающей радостью вылетали из тела умирающего, как дети убегают из дома родителей на верную погибель. Вдруг Марк заметил нечто, поразившее его и заставившее закрыть рот руками: на лице убийцы сияла улыбка. Увидев это и осознав, Юмалов тут же вскочил с кровати. Весь покрытый потом, он подошёл к окну и приоткрыл его. Холодный зимний воздух обдул лицо юноши.
– Зачем он вообще побежал за мной?.. сплошной бред, издевательство!
Сон более не шёл к нему, на часах горели цифры «1:05», он решил встать. Пройдясь немного по квартире, Марк зашёл в ванную. Там его ждал неприятный сюрприз. Когда он включил свет и заглянул в зеркало, то заметил, что небольшая прядь его волос у виска вдруг поседела. Тяжело выдохнув спёртый воздух, он несколько секунд помял меж пальцев седую прядку, после чего облокотился о раковину умывальника, упёрся лбом в зеркало и громко захохотал.
– А я ведь прекрасно знаю, что из-за стресса или ещё чего подобного невозможно мгновенно поседеть, как порой болтают, а тут – бац! – за ночь. Ха-ха-ха! Дебил ты какой-то, либо очень уж безответственно к работе подходишь, – обратился Марк к небесам. – Либо просто издеваешься.
Затем он замер и закрыл глаза. Внутри его живота стаей жуков да червей боролись два чувства: веселье и горькая, жгучая обида, ведь всё сводилось к тому, что он был не более чем шуткой демиугра, насмешкой, и всё его бытие было шуткой, но кому как не самой шутке наименее смешно? «Шутка, шутка, шутка», – повторял он и каждый раз его тошнило от этих слов, столь они уродливо звучали и мыслились. Нужно было отвлечься. Он попытался сосредоточиться на своих физиологических ощущениях и попытаться найти что-то неприятное, какую-то маленькую гадость, от которой можно было бы огорчиться и которая могла бы отгородить его от угрожающе стоящего над ним ужаса бытия. Ему это удалось, он понял, что хочет спать. И тут же сердце наполнилось радостью и успокоением. Не зря всё человечество грязнет в гедонизме и мелких неурядицах, ведь они так чудодейственно отвлекают и спасают, спасают человеческую душу.
– Как же хочется спать и как болит голова от плохого сна, – смакуя страдания своего тела, говорил Марк отражению в зеркале. – А спать нельзя, надо идти… – он замедлился, – в школу. Чёрт. Это так бесполезно, так бессмысленно. – Лицо его тут же упало в раскрытые ладони, а лоб упёрся в стекло. Стоять на ногах было так тяжело, ведь он уже и не понимал: зачем?
Тогда Марк ощутил невероятную силу, тянущую его к земле. Хотелось просто лечь обратно в кровать и более не вставать. Приступ тяготящей апатии одолел его. Он вдруг лишился какой-либо воли и не мог заставить себя даже стоять на ногах, ведь не мог ответить: зачем? С трудом подняв голову вверх и посмотрев на своё отражение, он увидел, что его глаза ещё не совсем отчаянно смотрят вперёд. Но внутри он как-то резко поломался и растерял всю волю к жизни. Ему попросту стало лень жить. Быть может, если бы сейчас ему пришлось умереть, то он бы и не сопротивлялся никак, а даже напротив.
Внезапно его мысли снова подёрнулись, как от удара тока и затормошились. «Почему я вообще всем этим занимаюсь? Почему я беспокоюсь, что убил какую-то… вошь, как говаривал Великий», – он горько усмехнулся концу своей мысли. Однако при этом глубоко задумался. «А ведь и правда, я, чёрт возьми, объявил войну всему вокруг, а занимаюсь не пойми чем. Или даже так: ничем». Всё его лицо помрачнело и осанилось, сам же Марк вышел в коридор и, пересиливая апатию, резким и рубленным движением накинул на себя куртку, взял свой раскладной нож и вышел на улицу, глубоко посадив голову в плечи. В голову к нему пришла мысль и он решил, что должен исполнить её в жизнь. Зачем? Да только лишь оттого, что должен сделать хотя бы что-то. А кому должен? Никому. Идея просто пришла к нему, как болезнь, а он и сдался тут же – больной человек, жалкий. Он даже не понимал, сколь отвратительное действо собирается совершить и насколько глубоко ныряет в безумие собственное и безумие автора.
В свете ночных фонарей снег под ногами казался персикового цвета, напоминающего оттенок старой, уже пожелтевшей книги. Марк торопливо и перебежками шёл по улицам, при этом стараясь никак не привлекать внимания, что, вообще-то, не очень сочетается друг с другом, но в тот момент он до этого не мог догадаться. Юмалов искал людей для исполнения своего дикого и непонятного ему самому плана. Он шёл, да сам не верил, что сделает это. А всё же шёл уверенно так, с целью и расстановкой. Забавно шёл.
Отойдя уже прилично от своего квартала, Марк наткнулся на нескольких людей, стоящих в тёмном, никак не освещённом переулке. Они о чём-то громко ругались. Слышались мужские и женский голоса. Задумавшись, Юмалов решил, что ему стоит посмотреть поближе. Пользуясь тем, что в ночи его в тёмном тёплом плаще почти не видно, он подошёл довольно близко. Выдохнув, юноша достал из кармана раскладной ножик и крепко сжал его в кулаке. Тем временем подошёл он уже достаточно близко, чтобы рассмотреть участников действия. И каково же было его удивление, когда в одном из лиц он приметил ту самую Полину из психиатрической больницы. Её обступили два высоких и жирных парня, оба притом были ярко-рыжие, отчего напоминали собой парочку клоунов. Они брызгали слюной, как бульдоги, и обвиняли её в какой-то краже.