Страница 29 из 63
Несколько секунд Марк молчал, оглядывая девушку. А затем встрепенулся, расширил глаза и выставил перед собой руки, будто защищаясь.
– Нет… нет-нет-нет! Я понял, это такой банальный, такой избитый сюжет! Ты сейчас соблазнишь меня, я влюблюсь, романтика там и вся фигня, а потом должен буду помогать тебе выбираться из ямы проституции и прочее и прочее! Ни-за-что. Нет, – закричал Марк с ненавистью глядя на девушку. – Что за глупый ход? Чем-чем, а в такое дерьмо меня не втягивайте!
– Чего-о-о? Да пошёл ты! Я в день зарабатываю больше, чем твои предки за год! Ты думаешь, я по принуждению пошла работать? Наивный дебил. Терпеть не могу таких, как ты: думают, что мне плохо живётся, и всё спасти пытаются, нашлись, блин, рыцари. Ха! Долбоёб малолетний. Это одна из лучших работ вообще, проявляй уважение.
– Ха… ха-ха. Аха-ха-ха-ха! Прости, я погорячился, – он обезоруживающе поднял руки вверх, но скоро снова скрючился буквой «Г», не в силах сдерживать смех. На лице его появилась улыбка.
– Да ничего.
– И что там по помощи-то? – Спросил юноша.
– Ах да! У тебя закурить не найдётся? И раз уж мы тут решили наши разногласия, то может и, кхе, поработаем? Всего две тысячи, малец.
– Пошла вон, – закатив глаза, ответил Марк и указал ей пальцем на выход из переулка. На том они и разошлись.
Спустя несколько часов пути Юмалов неожиданно для самого себя дошёл до дома. Несколько минут он простоял перед массивным зданием и недоумевающе всматривался в него. Затем со странным мандражом открыл подъездную дверь и стал опасливо подниматься наверх, вдыхая запах марихуаны, вечно стоящий внутри. Наконец он оказался перед входом в квартиру. Поднимаясь, чтобы позвонить в звонок, его рука дрожала. Глубоко вдохнув, он всё же решился. Неприятный, режущий слух колокольчик ударил по ушам, и скоро по ту сторону двери послышалась возня.
– О, ты уже со школы вернулся? – спросила его бабушка, широко при этом улыбнувшись.
– Со… школы? – Неуверенно переспросил юноша.
– Ну молодец, проходи.
И он вошёл. Сконфуженный и растерянный. Впрочем, Марк довольно скоро понял, что родственники просто позабыли о том, что они отправили его в психиатрическую больницу. Да всё остальное они будто бы решили игнорировать и сделали вид, что он просто напросто ушёл утром в школу и вот теперь вернулся. Ничего нового. Юмалова, однако, это даже устраивало, по крайней мере он принял это как данность.
В квартире, к его великому удивлению, громко играла музыка. Свет был выключен, и по стенам бегали разноцветные огни, выстреливаемые из дешёвого диско-шара, с которым играли трое маленьких детей: примерно трёх, пяти и семи лет. Торопливо скинув с себя рваное тряпьё, мальчик поспешил направиться в свою комнату. Проходя мимо зала, Марк увидел человек семь, сидевших на диване и около него на полу. Почти половина из них была детьми, которые бегали из стороны в сторону с широко выпученными глазами и кричали что-то совсем невнятное. Над ними возвышалась бабушка, на лице которой, будто трещина, расползлась неестественно широкая улыбка, жутко сверкающая в свете телевизора. Она что-то говорила детям, лепеча на их манер. «Ма-арк!» – приветливо протянули гости, а он в ответ едва заметно кивнул им и посмотрел в их глаза. Теперь он понял, что к ним пришёл старый друг его отца вместе со своей новой семьей. Юмалов слышал, что он женился на какой-то многодетной женщине. Жила она совсем уж бедно, сменила не мало мужей и теперь они вместе тянули за собой лямку быта. Собственно, ничего необычного. Но тут что-то зацепило его взгляд. Присмотревшись, он увидел на руках своего дяди маленького ребёнка, ещё совсем младенца.
– О нет! – Испуганно прошептал Марк и поспешил скрыться в своей комнате. – Несчастный ребёнок, неужели им его не жалко? Его ждут такие страдания… такая нестерпимая бессмысленность бытия, такая уродливая жизнь, а особенно в этой безумной семейке… Бедный, бедный ребёнок. Какое право они имели обрекать его на всё это? За что они с ним так? Но теперь уж и ничего не поделать. Это не моё дело, не моё… – шептал Марк, пытаясь успокоить самого себя, в то время как перед его глазами все ещё мерцал образ улыбающегося дитя, которое ещё не понимает, куда оно попало и что его ждёт. А старый друг семьи для юноши с этого момента стал злодеем и даже убийцей, который самолично подарил ребёнку полную боли жизнь и обрёк его на неминуемую смерть.
На следующее утро он пошёл в школу, будто ничего и не было. Само это обстоятельство было настолько абсурдно и нелепо, что по пути в школу Марк то и дело хихикал и вздрагивал. Недоумение и чувство, будто над ним издеваются, просочились сквозь поры кожи и маленькими иголками тыкали его, вызывая приступы истерики. И всю дорогу юноша упорно вглядывался в небеса, словно пытаясь что-то в них разглядеть, а может, и кого-то… тебя или меня?
Скоро он уже был в классе и разбирал свои вещи. Как ни в чём не бывало к нему подошли одноклассники, которые совсем не изменились за это время, никак и ничем, что казалось Марку очередной издёвкой. Как тряпичная кукла не стареет с течением лет и не сутулится с наплывом бед, так и старые знакомые Юмалова не изменились ни на грамм, оставшись фоновыми болванчиками, на обдумывание которых ему было лень тратить силы и время.
– Эй, здоров! Ну, рассказывай давай, что-нибудь, – прокричал ему высокий, лопоухий товарищ, – а потом я расскажу тебе кое-что очень интересное.
– Хм, знаешь что? Один из моих худших пороков – неумение молчать там, где это можно было бы сделать. А ведь как часто молчание бывает вершиною мысли… думаю, я тот ещё дурак в таком разе, – улыбнулся Марк.
– Ты это к чему? – Посмотрев на Юмалова, как на идиота, спросил парень.
– К тому, что я буду молчать. А тебе лучше отвалить.
И все оставшиеся уроки он сидел молча, не проронив ни слова, но внимательно вслушиваясь в окружение. Однако ничего толком не происходило и всё было тихо, а ведь он так смиренно ждал. «Ход истории идёт вовсю! Напряжение должно нагнетаться, конфликт разгораться, а я уже быстрым маршом топать к кризису! Почему ничего не происходит? Это невероятно подозрительно… Чёрт», – шептал юноша себе под нос, нервно сжимая и комкая пальцами тетрадный лист. В это время шёл уже третий урок, и толстая женщина, с трудом ходящая меж парт, скучным тоном диктовала скучный текст. Внезапно она оборвалась прямо посреди фразы и замерла. На секунду Марку показалось, что призрачные руки обхватили её лицо и стали раздвигать и растягивать её жирные, мясистые губы, заставляя произносить слова.