Страница 8 из 32
– Милая моя, вы очень вовремя. Я, знаете ли, подумывал сопроводить вашу матушку в постель. Как бы это лучше сделать?
Делиша качнула прелестной головкой.
– Не надо ее трогать. Она так спит здесь почти каждую ночь.
Голос у нее был еще молодой, но не тонкий или гнусавый, как у прочих девиц, а потому еще сильнее скрадывал зияющую пропасть в возрасте.
Да, что ни мгновение, то повод для раскаяния!
– Она даже не надеялась, что вы примете ее приглашение, – продолжала Делиша, скинув сандалию и отталкивая ее в сторону изящным пальчиком. – Вы же столь желанны… в смысле, пользуетесь спросом. Особенно в такую ночь.
А девушка умна не по годам, знает, как польстить мужскому самолюбию, уже порядком одряхлевшему и поизносившемуся.
– Но, милая, зачем вы пришли ко мне? Вас наверняка осаждает легион ухажеров…
– И среди них ни одного достойного называться мужчиной.
Мурильо мог поклясться, что услышал, как разбиваются сотни пылких юношеских сердец, как стонут кровати и слетают в сторону пропотевшие одеяла. И все из-за одной презрительно брошенной фразы.
– В том числе и Прелик.
– Кто-кто, простите?
– Та пьяная бестолочь, которая валяется в фойе. За вечер несколько раз чуть на собственный меч не напоролся. Отвратительное зрелище.
Отвратительное, значит? Что ж, ясно.
– Юношам свойственно чрезмерно увлекаться, – заметил Мурильо. – Не сомневаюсь, несчастный Прелик ждал этой ночи много недель, если не месяцев. И вот вы рядом, во всей красе. Естественно, он поддался волнению и решил унять его вином. Таких молодых людей следует пожалеть, Делиша, они правда стараются.
– Я не хочу их жалеть, Мурильо.
Не следовало ей произносить его имя таким тоном. А ему вообще не следовало слушать ни одного ее слова.
– Делиша, позволите мне, с высоты моих прожитых лет, дать вам совет?
С трудом удерживая на лице терпеливое выражение, она кивнула.
– Ищите тихих. Не тех, кто распускает перья или кичится не к месту, нет, а незаметных. Они склонны к осторожности.
– Среди моих знакомых таких нет.
– Поверьте мне, Делиша, есть. Они просто не бросаются в глаза на первый взгляд.
В сторону отлетела вторая сандалия, и взмахом белой руки девушка прервала его излияния и внезапно оказалась к нему почти вплотную. Она вскинула головку, как бы испуганно, однако в ее долгом взгляде не было и намека на отчаяние и безрассудство.
– Не нужны мне ни тихие, ни жалкие, ни… другие дети! Сегодня – нет, Мурильо. Не под этой луной.
Ее руки сплелись вокруг него, мягкое, разгоряченное тело, прикрытое тончайшим шелком, прижалось к нему.
«Под этой луной?» – подумал Мурильо.
Увы, на этом поэзия закончилась. Делиша стремительно расстегивала пуговицы на камзоле, впилась в Мурильо влажным приоткрытым ртом, умело работая языком и покусывая его за губы. Он положил ей одну руку на грудь, второй подхватил под бедра, и девица, подскочив, обвила его ногами за талию. Следом о мощеную дорожку звякнула пряжка ремня.
Она была не крупной, совсем не тяжелой, но удивительно подвижной и так отчаянно скакала на Мурильо, что с каждым толчком он ощущал хруст в пояснице. Включив привычную отрешенность, которая обеспечивала ему хваленую выносливость, он на всякий случай прислушался, не проснулась ли вдова. Нет, она по-прежнему раскатисто храпела, и этот звук как бы предрекал: годы борьбы выматывают всех – и всем суждено закончить свой жизненный путь. Мысль была мимолетной; если бы он позволил ей задержаться, то немедленно потерял бы запал. Делиша тем временем почти достигла пика: ее вздохи стали чаще, по телу пробегали судороги. Мурильо подгадал момент и тоже поддался возбуждению, чтобы в унисон с девушкой издать последний истомленный стон.
Делиша обмякла; Мурильо чувствовал, как колотится ее сердце. Он медленно опустил девушку на ноги и отстранился.
Хуже мгновения, чтобы увидеть перед глазами росчерк клинка, придумать трудно. Грудь обожгло болью, и острие скользнуло вглубь. Пьяный кретин от неожиданности сам полетел вперед, почти в объятия к Мурильо.
Тот, наоборот, стал заваливаться назад. Меч с отвратительным всхлипом покинул рану.
Делиша завизжала.
– А-ха! Сдохни, насильник! – победоносно воскликнул Прелик.
Со стороны дома послышался топот, крики. Как во сне, Мурильо поднялся, натянул штаны и, придерживая ремень рукой, заковылял к воротам. По ярко-зеленой рубахе растекались лиловые пятна, на подбородке с каждым хриплым вздохом скапливалась кровавая пена. Его хватали, хотели удержать, но он всех отталкивал.
А дальше – раскаяние. Попытки протиснуться сквозь толпу. Минута прозрения – и снова провал. Перед глазами – красный туман, под рукой – шершавый камень, под ногами – лужа крови. Не ночь, а сплошное разочарование.
По счастью, скоро все закончится.
В чем же причина этого вечно ошеломленного выражения лица у Ожога? Привычка или некая фамильная черта? Сказать невозможно, потому что любую фразу он произносит с нотками удивления, как будто не вполне доверяет своему восприятию действительности, а еще меньше – мыслям, которые роятся в голове. Сейчас он глядел на Леффа широко распахнутыми глазами и приоткрыв рот; Лефф же смотрел на Ожога подозрительно сощурившись, как бы гадая, не идиот ли приятель.
– Не станут же они ждать вечно, Лефф! Зря мы на это подписались. Предлагаю убраться с ближайшим караваном. В Дхавран, а то и вообще на побережье! У тебя, кажется, в Менгале брательник живет?
Лефф медленно закатил глаза.
– Живет, ага. Из камеры не вылезает. Ему даже разрешают носить туда мебель и занавески. Хочешь, чтобы мы и его проблемы разгребали? Вот тогда-то мы точно попадем в список.
К изумлению, на лице Ожога примешался ужас.
– Нам крышка, и все из-за этого списка… – прошептал он в сторону.
– Да, непростое дело, но мы знали, на что идем, – попытался смягчить ситуацию Лефф.
– Но так ничего и не добились!
– Всего неделя прошла, Ожог.
Настал момент деликатно кашлянуть, промокну́ть шелковым платком блестящий лоб, задумчиво подергать бородку.
– Господа! – А, вот теперь они смотрят. – Узрите застрельщиков на поле и вот эту монету для наемников, сверкающую, как… как и всякая золотая приманка. Но сейчас – в особенности. Тем не менее костяшки по-прежнему в потной ладони удивленного Ожога, а он все никак их не бросит. Игра тянется вот уже вечность, однако Крупп терпелив и покорно ждет своего триумфального выигрыша!
Лефф скривился.
– Какой тебе выигрыш, Крупп? Ты проигрываешь, причем сильно, так что никакая монета тебя не спасет. Да и зачем она тебе, если на поле ни одного наемника? Кому ты собираешься платить?
Крупп с улыбкой откинулся на спинку стула.
Этой ночью в таверне «Феникс» собралась очень шумная публика, которую все пополняли пьяные гуляки, вдоволь навеселившиеся на пыльных улицах. Крупп, естественно, великодушно привечал их, как свойственно его великодушно приветливой натуре.
Ожог кинул костяшки, затем всмотрелся в резьбу, как будто они предрекали ему скорую погибель.
В каком-то смысле, так и было. Крупп тоже склонился над столом.
– Чу! Да это «прямая дорога», и по ней на поле маршируют наемники! Рубят налево и направо! Всего один бросок костяшек, и мир перевернулся! Усвойте этот суровый урок, дорогие партнеры: когда появляется монета, к ней тут же тянется рука.
Практически никакой ответный бросок не смог бы спасти двух незадачливых игроков, Ожога с Леффом, и их беззащитных королей. Лефф взревел и рукой смахнул фигуры с поля. Походя он подхватил монету и хотел было переправить ее за пояс, но Крупп укоризненно покачал головой и вытянул вперед мясистую ладонь.
Тихо выругавшись, Лефф уронил монету в нее.
– Добытчику и победа достается, – улыбнулся Крупп. – К несчастью для Ожога с Леффом, данная одинокая монета – лишь малая толика тех богатств, что принадлежат теперь торжествующему Круппу. По два совета с каждого, так ведь?