Огни Камелота

- Тебе же Годрик все рассказал, да? – опередил он ее слова. Пенелопа чуть склонила голову набок.

- Конечно.

- Осуждаешь?

- Нет...не совсем. Это не так называется.

- А как?

- Я понимаю, хоть и не согласна.

Мерлин вздохнул и потер лицо ладонями.

- Пенни, я, наверное, сущее чудовище. Я ведь не был таким. Я когда-то тоже не верил в судьбу.

- Ты и сейчас такой, – спокойно возразила Пуффендуй.

- Разве? Девять лет назад я даже вопроса такого бы не потерпел – давать человеку шанс или нет. А сейчас я... Столько времени прошло. Столько изменилось. И я, оказывается, тоже слишком сильно изменился.

- Нет, ты не изменился, – с улыбкой покачала головой волшебница. Ее ладошка легла на его длинные пальцы. – Ты просто испугался, вот и все. Слишком сильно испугался. Ты же любишь нашего короля, как никто из нас. Ты веришь в него больше, чем мы все. Ты был с ним больше, чем мы. Конечно, ты боишься его потерять. Но ты не чудовище и никогда им не был. Ты один из самых благородных и чистых людей, которых я встречала. Не позволяй страху изменить это.

Мерлин молча поднес ее ладошку к губам. Мягкий, теплый, благодарный жест. Благодарный за свет, которым поделилась эта женщина рядом.

В оживших голубых глазах заплясали прежние чертики.

- А что будет, если вдруг прямо сейчас сюда ворвется Годрик?

Пенелопа смешливо фыркнула, забирая ладонь и поднимаясь.

- Не ворвется, он ваши покои за милю обходит, – поправив юбку и плащ, она посмотрела на друга сверху-вниз. – Помирись с ним. Нам всем очень важно оставаться сплоченными. К тому же...если ты чувствуешь, что ошибаешься, стоит держаться вблизи друзей, чтобы они за тобой присматривали.

Годрик, конечно, смеялся с псевдоколдунов на улицах, но когда на пиру все собрались, одетые в такие же наряды, ему все же стало немного не по себе. Он воспринимал это как шутку – легко и весело. Но люди вокруг видели в магии зло, а потому их шутки были злее и беспощаднее.

Вельможи и придворные дамы, рыцари и прочие дворяне с хохотом пугали друг друга, произнося какую-нибудь белиберду на манер заклинаний. Даже королевская чета не осталась равнодушной к этой забаве: в какой-то момент Артур заметил мрачность своего слуги и, наставив на него скрюченные пальцы, прошамкал, коверкая голос:

- Абра-кадабра-абра-бумс!

Гвиневра, сидевшая рядом, прыснула, вовремя отставив кубок с пряным вином. Рыцари рядом тоже засмеялись. Мерлин, однако, остался не впечатленным.

- Это не так работает, – буркнул он.

- Да знаю я, – отмахнулся король. – Что с тобой? Твоя мрачная физиономия лучше всякой магии злых духов отпугивает.

- Если духи злые, – язвительно ответил Эмрис, – почему, по вашей логике, магия должна их отпугивать? Она же тоже злая! Они же должны быть заодно!

- Потому что клин клином вышибают, Мерлин, – легко ответила королева. – И потом, из двух зол меньшее. Колдунов мы уже даже с трона прогоняли, а вот злые духи...

- Злых духов тоже прогонять довольно просто! – припечатал Гвейн, который уже был изрядно пьян, со стуком поставив кубок на стол. – Всего-то нужно отыскать заклинание (только проверив перед этим перевод на наличие неприличностей, чтобы не смущать потом нежные ушки нечисти), выучить и прочитать хором на кладбище в полнолуние. Особый эффект будет, если читать голыми.

Леон рядом прыснул.

- Еще сушеных мышей не забудь.

- Обязательно! – подтвердил Гвейн. – Без них вообще никак.

- А если я не запомню наизусть? – спросил Персиваль. – Заклинания безопасно записывать не в полнолуние и не кровью?

- Нет, при свете дня их можно только выжигать на коже, – мотнул головой Мадор. – Я однажды видел одного такого чудика… И как же они это делают? Они хоть огонь сами умеют разводить или тоже магией пользуются?

- Ты что, думаешь, они вообще ничего без магии не умеют? – спросил тоже уже несколько нетрезвый сэр Галихуд.

- А что, нет, что ли?

- А вот интересно, – протянул сэр Лакот, – если их заколдовать так, чтоб у них магия пропала, как долго они будут ходить в грязном белье, пока не научатся его стирать?

- Когда найдете способ заколдовать их так, чтобы лишить магии, сэр Лакот, будьте добры, сообщите прямиком мне, – попросил король, пригубив вина. – Я ради такого даже магии по-быстрому выучусь.

- Да, а я с вами потом что буду делать, милорд? – ехидно спросила у него королева. Муж мило улыбнулся ей.

- Так я потом снова нормальным стану! Говорят, есть такие проклятия, которые поцелуем настоящей любви лечатся. Вот вы меня и вылечите, миледи, и я сразу от всякой гадости магической избавлюсь.

- А зачем тебе магия? – тихо спросила Гвиневра так, что только сидевшие рядом Годрик и Гаюс услышали. – Ты и так стирать белье не умеешь.

- Абракадабра! – вышел из тупика Артур, пальцами “заколдовав” жену.

- Да ну тебя! – со смехом махнула на него рукой королева. Осмотрела ближайшие тарелки. – Леди Леттиция, дорогая, будьте добры, передайте этот салат...иначе я вас заморожу каким-нибудь заклинанием. Благодарю вас.

Женщины улыбнулись друг другу. Рядом лорд Генрих передал лорду Вимону маленькое чучело мышки, делая вид, будто это проклятая вещь. Старый советник с улыбкой изобразил свою смерть. Вельможи добродушно засмеялись.

Мерлин незаметно выскользнул из зала. Почти незаметно.

Годрик проводил его взглядом. Подождал. Потом поднялся и ушел следом.

Он нашел друга на ступеньках дворца в свежем ноябрьском вечере, уже переходящем в ночь. После гула голосов и звона тарелок Пиршественного Зала здесь было очень тихо, и лишь мерные шаги дозорных доносились от ворот. На глубоком синем небе загорались звезды. Ветерок гнал по дороге пыль, лохматил волосы, заставлял поежиться от прохлады.

Гриффиндор молча сел рядом на ступеньки.

Несколько минут они ничего не говорили, только слушали тишину вокруг и собственные мысли, понимая, что думают об одном и том же.

- Ну почему они так далеки от истины? – наконец то ли выдохнул, то ли простонал Мерлин, и в этих словах было столько боли и смертельной тоски, что у Годрика напрочь пропало желание продолжать злиться. – Гриффиндор, я устал. Я столько лет живу, обещая себе какое-то райское завтра. Что обязательно придет день, и Артур примет магию, и в Альбионе будет царить мир, и мой народ будет жить в покое и уважении. Только вот еще чуток, еще немного, вот обязательно, очень скоро, прямо еще немного и... Но...годы идут, а они становятся все дальше от правды. – Друг вяло кивнул куда-то назад, все еще не глядя на собеседника. – Ты же слышал их сейчас. Для них магия это какое-то ужасное коварное нечто, хуже которого нет ничего. Для них колдуны это исчадия ада. И... – Мерлин как-то отчаянно посмотрел на свои ладони, – как я могу после этого сказать Артуру, что могу магией вырастить в ладонях цветы? Разве он поверит? Иногда мне кажется, что меня обманули. Или что я опоздал. Что я живу целью, которая невозможна…

Годрик молчал. Он не знал, что ответить. В очередной раз сказать, что когда-нибудь этот день придет? От этой фразы уже тошнило. Это была их общая тоска. У них обоих в ладонях жила сила, которой можно было вырастить леса и зажечь звезды...а их друзья, там, на шумном и светлом пире, выдумывали все новые шутки, о пошлости которых даже не подозревали.

- Мне есть дело до Альбиона, – сказал Мерлин. – Мне есть дело до Камелота, до магов, до тебя и даже до Мордреда. Но все здесь повязано только на одном человеке. Я не знаю, кто так устроил, но если его не станет, все рухнет. Абсолютно все. И мир людей, и мир магов, и перемирие между ними. Может, я и правда забочусь об Артуре больше, чем об Альбионе...но мне не плевать.

- Я знаю, – наконец негромко ответил Годрик. – Прости, я не должен был так говорить.

- Ты прости, я нес жуткие вещи...я не должен был даже думать о подобном. Спасибо, что напомнил мне о совести.

Они посмотрели друг на друга и слабо дернули уголками рта.