Огни Камелота

Вместо волн в воде закачались багровые облака. Кровавой густой пеленой они застилали что-то непременно важное. Вдруг их лизнул вспыхнувший огонь и принялся кусать, прогоняя с картины. Дикое пламя расчистило водное полотно, алый туман расползся, позволяя увидеть поле страшной битвы. Зрелище ни одной войны не было так ужасно, как эта картина. Мерлин видел павших рыцарей, их храбро-красные мантии прятали от огня раненые тела. Он увидел много знакомых лиц, искаженных безнадежной борьбой, он не знал, что не так, но казалось, что эта битва – конец. Самый настоящий, тот, после которого больше ничего нет и не может быть. Сердце колотилось от страха, словно вот-вот он потеряет все без остатка. Он метался на этом поле боя, ища сам не помня что. Он видел свое отчаяние, он видел свою боль, и она была бездонной. Догадка прошила душу ледяным криком – он понял, кого искал среди битвы, ведь такая боль в его глазах могла быть только, если он потеряет...

Черноволосый молодой человек в блестящих доспехах заслонил картину. Он шел, переступая трупы, его взор горел ненавистью и безумным гневом.

Навстречу ему поднялся Артур, и Мерлин почувствовал, как сердце колотится уже в самом горле. Хотелось закричать во всю глотку, броситься прямо туда, оттолкнуть, потому что сейчас должно было произойти что-то... Точно что-то должно произойти! Паника заставила трястись, горло пересохло, а на фоне кроваво-рыжей дымной пелены, которую закат окрасил в яркие цвета, его король, в крови и грязи, изумленно смотрел на приближающегося к нему рыцаря.

Еще чуть-чуть, вот-вот...

Мерлин видел, что Артур не верил в удар. Он ждал, всем своим видом спрашивая незнакомца о его совести и памяти.

Но кто бы ни был этот страшный человек, он не помнил о совести и о том, что у них было в общем прошлом.

Он вытащил меч.

Мерлин беззвучно заорал, увидев, как этот меч пронзил Артура.

Он видел, как его король упал на колени, а убийца смотрел на него сверху-вниз, испепеляя своей ненавистью.

Это было концом. В этом огне, в этой кровавой пелене должен сгинуть Камелот вместе со своим королем. В этом ужасе померкнут все жизни, которые только были в этой истории. Этот ужас был концом, потому что после смерти Артура ничего больше не может быть. Вообще.

- Он жив?

Мерлин чуть не подскочил, услышав обычный, здоровый, уверенный и спокойный голос друга.

Он проморгался, в голове затихал грохот и медленно уползал рыжевато-красный туман. Руки дрожали, сжимая ладони старика. Вода невинно журчала в каменном мешке.

Маг ничего не мог сказать и просто таращился во все глаза на своего короля. Тот стоял перед ним, живой и настоящий. Он дышал, не истекал кровью, не умирал. И это создавало такой диссонанс с картиной в воде, что у Мерлина загудела голова.

- Что такое?

’’Как я тебе объясню, – рвались в голове мысли. – Как я тебе объясню, что ты должен жить? Как я тебе объясню, что мне только что сказали, что ты умрешь?”

Мерлин молчал, жадно выхватывая из полумрака образ друга.

- Брось, Мерлин, будто ты покойников не видел, – хмыкнул Артур, разворачиваясь, чтобы уйти. – Как только мы их похороним, сразу выезжаем.

====== Глава 68. Старые знакомые и новые предатели. ======

- Расскажи мне о символе друидов. Черная спираль под тонким желтым витком.

Вокруг стояла тишина лесной ночи. Даже храп рыцарей из лагеря не долетал сюда. Мерлин выбрал это место, чтобы поговорить с драконом.

Голова Килгарры терялась в высоте безлунной ночи, и только глаза выделялись, как две звезды.

- Это знак ватеса. Провидца-друида. Где ты его встретил?

- На пути сюда. Он предупредил меня о погибели Артура.

- Погибели? – искренне заинтересовался дракон, и Мерлин понадеялся, что раз тот не знает об этом, значит все это было злой шуткой, не имеющей никакого отношения к пророчествам. Но картины в воде были столь реальными...

- А затем он показал мне битву. Ужасную битву. Артур боролся за свою жизнь. Я видел его раненым. Я видел, как он упал.

- Никто не видит будущее так, как ватес. Даже высшая жрица.

Мерлин прямо ощутил, как тучи с неба перебираются к нему внутрь. Картины битвы и умирающего друга, казалось, навсегда впечатались в память. Чувство приближающегося конца нависло над ним, как затмение.

- Значит, эта битва неминуема?

- Не знаю, юный чародей, – ответил дракон, – но одно известно наверняка – это была не случайная встреча.

- Мне стоит внять его предупреждению?

- В былые времена слова ватеса считались даром.

- Так почему мне они кажутся обузой?

В древних глазах Килгарры появилось то, что, казалось, там и не существовало – снисходительное сочувствие.

- Мудрый человек не боится знаний, Мерлин, – произнес он. – Они его направляют.

- Как?

- Это только тебе решать. Но помни – ватес выбрал тебя не просто так. Сейчас, как никогда, ты и только ты можешь сохранить Артура.

- Будто когда-либо было иначе, – хмыкнул Мерлин, хотя и понимал, что сравнивать тогда и сейчас не имеет смысла. Нельзя сравнивать былое, в котором были войны и подвиги, и грядущее, в котором только неминуемый страшный конец. Ничего уже не будет так, как раньше.

- Сейчас другое время, Мерлин, – произнес Килгарра и с какой-то многовековой задумчивостью посмотрел на верхушки деревьев, за которыми тенями стояли далекие горы. – Мир меняется. И магия меняется вместе с ним. Я чувствую это. Мы все это чувствуем. Старые законы теряют силу и медленно уходят во тьму.

- Что это значит?

- Я знаю только, что грядет что-то, что изменит Альбион. Навсегда.

Когда Сифа поставила перед ней тарелку с вкусным блюдом, Гвен поняла, что у нее совсем нет аппетита.

- Прости, я не могу это есть, – извинилась она. Но служанка ее не поняла.

- Я принесу что-нибудь другое, миледи, – засуетилась она.

- Нет. Просто посиди со мной.

Девушка неловко присела на край стула.

- А ты голодна? – Гвен переставила ей свою тарелку. – Ешь, пожалуйста.

Служанка едва оправилась от шока и несмело взяла маленький овощ с тарелки. Королева с жалостью подумала, что, наверное, у девочки была нелегкая жизнь, если она так пугается доброты со стороны дворян.

- Кажется, я бы уже должна привыкнуть, – вздохнула она. – Не знать, вернется ли он.

- Вы любите его, – отозвалась Сифа. – Я понимаю.

- А у тебя есть кто-то, о ком ты волнуешься? – с улыбкой спросила Гвен. Служанка застенчиво кивнула. – Но не тот, о котором ты можешь говорить.

- Да, миледи, – смущенно улыбнулась Сифа. А потом осмелилась посмотреть госпоже в глаза. – Нет воина более великого, чем король. Он обязательно вернется.

- Я знаю. Ты права, – Гвиневра накрыла своей ладонью ладошку девушки. – Спасибо.

Служанка молча улыбнулась. А Гвен снова заскучала по Пенелопе. За полтора месяца она так и не смогла завести дружбу с новой служанкой. Сифа закрывалась от нее. Не то, чтобы у нее не было на это права. Просто королеве не хватало подруги. Пуффендуй, как они и условились, изредка заходила в библиотеку, и они подолгу разговаривали обо всем, что накопилось. Гвиневра жаловалась подруге на несносный характер мужа, а Пен делилась радостями и трудностями беременности. Но они уже не могли быть вместе каждый день с подъема до сна, и Гвен очень по этому скучала.

- Ваш аргумент не аргументный, – проворчал Годрик, поднимая воротник стеганки из-под кольчуги. Ветерок этой ночью дул холодный. Видимо, эта зима будет суровее прошлой. – Сразу видно, что вам не приходилось иметь дело с детьми.

Кандида тихо посмеялась. Ей холодно не было – она даже не запахивалась в свою синию мантию. Очевидно, скоро она, как и год назад, начнет жаловаться на малое количество снега.

- Мне приходилось иметь дело с детьми явно больше, чем тебе, – ответила она. – Да и это необязательно. У меня при дворе был картограф, который знал каждый дюйм наших гор, хотя никогда там не бывал.