Огни Камелота

Венценосная чета переглянулась, обменявшись каким-то странным выражением лица. Заметив это, Годрик только тогда вспомнил о том, что беременность не обязательно предполагает счастливое рождение, и по-настоящему испугался. А еще устыдился своей нетактичности, настолько, что готов был откусить свой бескостный язык. Он порывисто склонил голову.

- Простите, я не это имел ввиду, я...

- Все в порядке, Годрик, – мягко улыбнулась ему королева. – Мы очень рады за вас. Полагаю, Пенелопа поэтому сегодня опаздывает?

- Да, она у Гаюса. Должно быть, скоро придет, – все еще красный от стыда, Гриффиндор вдруг случайно кинул взгляд на карту и вспомнил, что сказал Леон. – Новые нападения?

- Почти, – ответил Артур. – В Ишмире загорелись огни. Кто-то там поселился.

- Разбойники? – предположил рыцарь.

- Может быть. А может быть, Один решил устроить там ставку, чтобы стянуть туда своих войнов и развернуть атаку. А может, снова завоеватели из-за моря – за Ишмиром ведь только Ифтир, а он голая земля. Там может скрываться кто угодно. Вплоть до Морганы и ее приспешников.

Гриффиндор сглотнул, почувствовав новую волну стыда и сожаления. Он не отправится в этот поход, потому что его жена беременна. Вот что означало это будущее: если у тебя есть дети, то ты не имеешь права рисковать своей жизнью. Но это значило, что он оставит своих товарищей и своего короля подвергаться опасности. Теперь он не может запросто бросаться в бой, ни о чем не думая. Теперь он обязан возвращаться домой, чего бы это ни стоило. Конечно, это не касалось войн и серьезных вещей. Но в простые опасные приключения теперь будут лезть те его товарищи, у которых нет беременных жен. Кажется, именно так заканчивается бездумная молодость.

- Да, ты в эту вылазку, конечно, не поедешь, – прочитал его мысли Артур. – Не беспокойся, это могут оказаться действительно просто разбойники, Гвейн и другие с этим разберутся. А у тебя теперь более важная забота.

- Но если вдруг что-то случится...

- Поверь мне, Гриффиндор, если твоя жена беременна, нет ничего важнее, чем быть рядом с ней, пока можешь, – Годрик еще раз сглотнул, ощутив всю тяжесть этих слов. Но король завершил их картинно невозмутимым тоном, чтобы убрать из воздуха напряжение: – Не волнуйся, если будет война, я прикажу тебе сражаться в первых рядах.

- И я буду там, – горячо пообещал рыцарь, склоняя голову в поклоне и уходя.

Гвен недолго пришлось ждать свою служанку после прихода Годрика. Она прогуливалась по саду, разглядывая цветы, которые в первую неделю сентября еще не понимали, что пришла осень. Иногда она задумчиво обнимала руками живот и глубоко вдыхала ароматный воздух сада.

Прошел уже год со смерти ее сына. Не так давно Гаюс ей вежливо намекнул, что ее тело полностью восстановилось и выздоровело, чтобы спокойно выносить и родить нового малыша. Но Гвиневра так и не сказала об этом Артуру. Может быть, он и сам узнавал об этом у лекаря. Она не знала, ведь они не разговаривали об этом. Они вообще практически не разговаривали о своем сыне. Гвен знала, что они по-разному воспринимают боль. Ей посчастливилось встретить Пенелопу, которой она и могла рассказать свою, когда слишком сильно вставал в горле комок. Это немного помогало. А вот Артур не собирался разговаривать об этом ни с кем. Она знала, что даже с Мерлином эту тему он не поднимал. А еще она знала, что это не значило, что ему все равно. Потому что когда она порой просыпалась посреди ночи от того, что ей снова снилось, как ее ребенок умирает у нее на руках, она тут же чувствовала стальные объятья мужа. Молчаливые, но такие нужные. В его глазах она видела отражение собственной боли, пусть ему и не было нужно облекать ее в слова.

Но Гвен не сказала ему о том, что снова может забеременеть. Дело было не в том, что она не хотела. Просто она боялась. Боялась того, что все повторится. Что она полюбит нового малыша, а потом он умрет. Что она снова не справится, не убережет, не защитит. Как она могла сметь давать жизнь еще одному ребенку, когда уже убила первого? Как она могла иметь право на новую попытку стать матерью?

А теперь...теперь ее верной подруги больше не будет рядом. Беременность означала то, что Пен больше не сможет работать ее служанкой, и ей придется искать другую. Но Гвиневра знала, что больше не встретит такую, что бы стала ей настолько же близким другом.

Пенелопа появилась в саду, и королева сразу заметила головокружительную разницу между той девочкой, которую она знала, и той женщиной, которая сейчас готовилась стать матерью. “И я тоже так изменилась, когда узнала, что беременна?” – отстраненно подумалось Гвен. Пуффендуй была похожа на только что выпеченный хлеб. Пышный, теплый и дико ароматный. Она цвела, как цветы вокруг них, ее радость стекала из улыбающихся глаз в пальцы, что мяли зеленую юбку.

- Родная, – мягко произнесла Гвиневра и шагнула к подруге, чтобы бережно ее обнять. Тут она действительно почувствовала радость за нее. Она правда была рада, несмотря ни на что. – Ты не представляешь, как я буду скучать.

- Представляю, – ответила девушка, отстраняясь и быстрым движением вытирая глаза. – Миледи, вы заняли в моей жизни больше места, чем я надеялась. Я всегда буду благодарна вам за то, что вы приютили нас с сестрой во дворце и дали работу.

- Пустяки, – отмахнулась Гвен, тоже шмыгнув носом. – Только, пожалуйста...приходи. Ты же знаешь, где я могу быть. Приходи по утрам в библиотеку. В конце концов, если что, здесь и Гаюс ближе...

- Обещаю, – горячо кивнула Пуффендуй.

Взгляд королевы невольно опустился на живот подруги. Конечно, еще ничего не было видно. Но она глаз не могла оторвать от зеленой ткани, под которой росла жизнь. Пенелопа сжала ладонь женщины.

- Миледи, – позвала она. – Вы ведь уже можете...прошел год.

- Да, – почти беззвучно ответила Гвен. Потом вскинула на подругу глаза, в которых позволила отразиться испугу. – Пенни, я очень боюсь. Ты...не представляешь, как хрупко то, что ты носишь под сердцем. Мне кажется, если я снова забеременею, я буду шарахаться от каждой ступеньки и кочки, я буду обходить стороной каждую расческу, которую уроню на пол. Я вообще из комнаты не стану выходить... Но даже так... Это не гарантия. Пен, если все повторится, я просто не выдержу.

- Глупости, – мягко улыбнулась Пуффендуй. – Вы не должны себя винить, я уже много раз вам это говорила. Я точно знаю, что моя мама потеряла двух детей, прежде чем родить нас. Так бывает. Это тяжело, но вы должны пробовать снова.

- Я знаю, – кивнула Гвиневра. – Я даже обязана. Это часть моего долга, я королева, и у моего короля должны быть наследники. И если я не рожу их, род Пендрагонов прервется, и Моргана будет законной правительницей Камелота. Это настолько важно, а Артур даже не заикается об этом.

- Подозреваю, что он не собирается влиять на это, – усмехнулась Пенелопа. – А еще подозреваю, что он не сочтет проблемой, если у вас больше не будет детей. В конце концов, он ведь женился на служанке, почему бы ему не усыновить ребенка?

- Потому что это неправильно! – возмутилась Гвен. – На трон должен сесть его ребенок.

- Ну вот, вы сами сказали, – улыбнулась Пен. – А это значит..?

Королева вздохнула.

- Это значит, что я могу и буду рожать детей. И что все будет хорошо.

Подруга еще шире улыбнулась. Гвен еще раз обняла ее, ткнувшись подбородком в ее плечо.

- Мне будет жутко не хватать твоей мудрости. Не уходи так быстро. Давай погуляем...

Подруги не знали, сколько они прогуляли между цветущих кустов, разговаривая о материнстве и мужьях, но в какой-то момент появился слуга, который сообщил, что в Приемном Зале столпились просители, а король занят с рыцарями и советниками. Королева отправилась выполнять свои обязанности, а Пенелопа поднялась на второй этаж, где располагались комнаты большинства слуг. Пройдя мимо комнаты, в которой раньше они жили с сестрой, и комнаты, в которой Алиса теперь жила вместе с несколькими подругами-кухарочками, Пуффендуй зашла на саму кухню. Кивнув поварихам, она быстро нашла сестру, которая в это время активно сплетничала в кругу подружек. Темой была на сей раз Моргана и ее тайные любовные связи. Кстати, лидировал в этих связях почему-то Гвейн.