Страница 11 из 27
Были там ещё самые замечательные ходики с кукушкой. Мы с друзьями всегда с нетерпением ждали момента, когда над их циферблатом открывались дверцы, из которых выглядывала кукушка и начинала считать наступивший час. В этом простом действе для всех нас было что-то чудесное, начало какой-то сказки.
С тех пор прошло немало времени, давно умер дядя Отари. В памяти остались его добрые печальные глаза. Теперь как-то неловко вспоминать, что он всегда угощал нас лепешкой, которую брал себе на обед. Мы всегда сначала отказывались, а потом ели. Он смотрел на нас и улыбался. Есть по молодости нам хотелось почти всегда, это чувство потом ещё долго сопровождало в годы срочной службы и учёбы в военном училище. Помню, как стряхивая крошки со стола, матушка никогда их не выбрасывала, всему находилось место в хозяйстве. Такому уважительному отношению к хлебу нас приучали смолоду. Мои родители были выходцами из крестьянских семей.
Надо сказать, что по сравнению с соседями, мы жили небедно. В нашей семье появился самый первый телевизор на улице. Внушительный фанерный ящик с небольшим экраном и двумя большими ручками управления внизу. Изображение в нём было чёрно-белым и не слишком чётким. Телевизор берегли и включали по специальному распорядку.
Теперь я уже никогда не хожу в часовую мастерскую, а на часы смотрю только по необходимости, чтобы куда-то не опоздать. Телевизор давно перестал считаться предметом роскоши. Из того ушедшего времени осталось только ожидание чуда и тихая душевная радость от встречи с кукушкой из часов. Такие воспоминания потом часто помогали не ожесточиться в самых нечеловеческих условиях, когда мне становилось совсем плохо.
Юбилей
По большому счёту, у каждого внутри имеется свой собственный часовой механизм. Он исправно отсчитывает наши часы и минуты, а иногда требует более или менее серьёзного ремонта. Очередной юбилей становится неизбежным, как звонок заведённого будильника. Тебе стукнуло уже 65 и за это следует благодарить Бога, своих родных и близких друзей. По статистике такого почтенного возраста достигает чуть более половины российских мужчин. Вроде и войны нет, а мужской строй редеет рано, словно идёт в атаку под прицельным пулеметным огнём.
Если разобраться, зачем вообще нужны разного рода торжества и юбилеи? Обычно на торжествах люди отмечают достигнутые успехи, какие-то положительные изменения. Правда иногда их ещё следует поискать или просто придумать. Так случается с некоторыми нашими историческими датами, событиями и отдельными людьми. В остальном всё развивается по известному установленному сценарию.
Самому себя понять трудно, что в тебе хорошо, что дурно. Иногда можно обратиться к русской литературной классике и поискать ответа у знатоков человеческой натуры. Этой вечной привычке покопаться в себе и окружающем, изменить довольно трудно. Она, как тоска по ушедшему времени, когда сахар тебе казался слаще, а солнце ярче. Кто-то скажет, что его среда заедает, другой – кивнёт на происшедший с ним случай. Всегда найдутся какие-то особые веские обстоятельства. С некоторых пор у меня появилась привычка задавать себе вопросы и самому на них отвечать.
Мне довелось родиться, как говорили прежде в красные дни Великого Октября. Потому в нашей семье отмечали сразу два праздника за один раз, вроде, даже удобнее получалось. Теперь, наверное, спустя много лет что-то видится немного иначе…
Ветры больших перемен
Мы совсем не похожи на «легкомысленных» французов, которые видят день взятия Бастилии своим главным национальным праздником. Когда-то Бастилия была тюрьмой для политических преступников. Взятие её восставшим народом во время Великой Французской революции 14 июля 1789 года символизировало свержение деспотизма королевской власти. Решение о таком празднике депутаты национального собрания приняли спустя столетие. Оно не стало единодушным, но там сумели найти компромисс. Вот уже много лет праздник отмечается французами с большим размахом. Вряд ли они вспоминают в этот день слова Анатоля Франса о гильотине, рубившей головы придумавшим её якобинцам.
У нас недавно исполнилось сто лет установления республиканской формы правления. К ней Россия пришла через февральскую революцию, завершившуюся захватом власти большевиками в октябре 1917 года.
Отношение к этим событиям по-прежнему раскалывает общество. Сложилось впечатление, что какая-то часть населения жаждет реванша. Снова деление общества на белых и красных. В Петербурге появилась мемориальная доска Маннергейму, в Сибири – Колчаку. Это притом, что Маннергейму наши ленинградцы-блокадники ничего не забыли, а Колчака в Сибири запомнили не как полярного исследователя и героя Первой мировой войны, а как организатора жестоких карательных экспедиций. Неизвестно откуда, в Петербурге появилась масса титулованных дворян, а на воссозданных собраниях в старинных залах снова заиграла голубая кровь.
Предположу, что мы повторяем печальные ошибки. В далёком феврале 1917 года революционные силы наносили удар по самодержавию, но под его падающими обломками стала рушиться Российская империя. Многим казалось, что историческая идея всеобщего социального равенства и построения справедливого общества уже совсем близка. В такие критические моменты инициативу часто перехватывают политики с самыми крайними, радикальными взглядами. Пришедшие к власти большевики уже в самом начале правления были готовы жертвовать целостностью государства ради осуществления своих политических планов, сократив его до размеров средневекового удельного Московского княжества.
К слову, не они стали первыми раскачивать лодку. Это с успехом делала за них либеральная часть русской интеллигенции. Ещё задолго до революции началась широкая кампания нападок на традиционные ценности и государственные устои. В стране ей было позволено всё, вплоть до карикатур на царскую династию. В газетах с удовольствием смаковали каждую ошибку правительства, высмеивались духовенство и армия. Всё это мало похоже на полицейское государство, каким часто любят показывать Российскую империю.
Ругать либеральную интеллигенцию теперь модно, но она только выражала общественное мнение, и на это были серьёзные причины. Почему же Россия, блиставшая в Европе великими именами Владимира Бехтерева, Дмитрия Менделеева, Ивана Павлова, Ильи Репина, Льва Толстого и Антона Чехова, так и не стала её частью? Из школьных учебников нам казалось, что она стремительно ворвалась туда, прорубив окно на Балтику. Только одного государева желания оказалось мало, а переодеть русскую армию в европейские мундиры, пригласить немецких учёных, итальянских архитекторов, сбрить бороды и научиться делать политес на ассамблеях, ещё не самое главное.
Призрак реформ давно блуждал в умах многих русских государей, но изменить лицо монархии так и не получилось. Разве не за это в декабре 1825 года на Сенатскую площадь вышли те, кто были готовы умереть за реформы? Им тогда сочувствовали очень многие просвещённые люди…
Долгая игра со спичками
Зарождавшийся в России капитализм, по сути, не знал настоящего понятия частной собственности. Царь сам нередко указывал, где следовало ставить заводы, что на них следовало делать. Он был единственным настоящим хозяином в стране. Царь мог любого человека казнить, помиловать или отправить на каторгу, лишив сословных привилегий и всякого состояния. В Англии с XIII века, поднявшегося против своего короля графа или герцога, тоже могли положить на плаху, но его наследство всегда оставалось неприкосновенным и передавалось законным наследникам.
Экономика Российской империи вплоть до самого её конца имела казённый, ручной способ управления, а богатевшая русская буржуазия оставалась политически бесправной. В ту пору, как и сто лет назад, гвардейский офицер, женившийся на купеческой дочке, был обязан уйти из своего полка. При случае, полицейский чин мог купчишке и в зубы двинуть, а государственный сановник беззастенчиво испрашивал взятку за решение дела. Бурный промышленный рост с начала третьей четверти XIX столетия только обострил такое положение. Отчего же буржуазии не поддержать своими деньгами назревавшую в стране революцию?