Страница 14 из 128
Релкин тихонько сидел на своем месте, пока драконы не прикончили пиво. Затем местные виверны поднялись и тяж кой поступью направились к своим стойлам в Макумберовом драконьем доме. Для Базила на конюшне навалили гору соломы, и он завалялся спать. Релкин пристроился рядом с ним. Парню предлагали самую лучшую комнату в гостинице, но настоящий драконопас никогда не расстается со своим драконом.
Глава восьмая
Ближе к вечеру следующего дня на дороге, ведущей в Риотву, всего милях в семи к северо-западу от Куоша, можно было увидеть удивительное зрелище. По тракту с громом и грохотом двигалась колонна кавалеристов, сопровождавших два изящных экипажа, каждый из которых был запряжен восьмеркой лошадей. Замыкали колонну шестьдесят сменных лошадей. Кареты и всадники двигались спешно и споро.
Впереди на горячих серых скакунах неслись двое талионских разведчиков в кожаных одеяниях мышиного цвета и капюшонах с прорезями для глаз. За ними следовали двенадцать бойцов из прославленного Кадейнского кавалерийского полка в зеленой полевой форме, плоских черных шапках и сапогах. Позади кадейнцев ехала дюжина воинов в мягких серо-черньтх мундирах. Они держались в седле не хуже заправских кавалеристов, и все в их облике наводило на мысль, что люди эти очень опасны. То были солдаты личной гвардии императора Розы Паскаля Итургио Денсена Астури.
Два черных лакированных экипажа с занавешенными окнами держались в середине колонны. На высоких козлах, помимо возницы, сидел гвардеец. Лошади шли быстрой, устойчивой рысью миля за милей преодолевая расстояние, отделяющее Риотву от Кадейна.
В первой карете ехал император. Вытянув ноги и положив их на подушечку на переднем сиденье, он рассеянно посматривал в окно. Пейзаж был прелестен. Среди зеленых ухоженных полей то здесь, то там попадались сложенные из камня добротные фермерские дома, а золотистые лучи позднего солнца придавали этому зрелищу особое очарование. Наслаждаясь ласкающим взор видом, император прокручивал в памяти события последних дней. Дела шли хорошо. Он прибыл в Аргонат неожиданно, всего через три дня после того, как известил местные власти о своем намерении. Это было сделано умышленно. В Кадейне, самом большом из девяти городов Аргоната, он торжественно проехал по Ранд авеню, после чего приветствовал с балкона дворца несчетные толпы горожан. Король Нит и кадейнская королевская фамилия устроили в честь императора грандиозный банкет и бал. Хотя времени на подготовку почти не было, великолепный придворный штат Нита организовал все безукоризненно. Император объехал ближние провинции, включая Арнейс, где посетил поле битвы у Сприанского кряжа, почитавшееся как своего рода братская могила. Затем он побывал в не столь большом городе Минуэнде, обозрел его плодородные окрестности и вернулся в Кадейн, где его вновь ожидала торжественная встреча. Оттуда император выехал тайно и продолжил свое путешествие по городам Аргоната.
Повсюду его встречали восторженно, причем восторг этот был непроизвольным и искренним. Казалось, неожиданное появление и пробуждало в жителях Аргоната самые лучшие чувства В душе все они знали, что великие города, и даже самый большой из них - Кадейн, обязаны своим процветанием Империи Розы. Однако сам император казался им фигурой далекой и недоступной, он занимался организацией военных походов в неведомые земли. И вот он объявился среди них, словно был просто человеком. Люди воочию убеждались, что недосягаемый монарх живет интересами своих подданных. Империя Розы представляла собой совершенно новый, невиданный в истории тип государства, ибо с самого начала возникла в результате объединения, а не завоевания. Император давал людям понять, что ему внятны их чаяния, что он находится здесь ради них - ради каждого из них. Воодушевляя народ, Паскаль воодушевлялся сам. Все страхи недавнего прошлого рассеялись без следа. Ему было приятно выходить на улицы, беседовать с простыми людьми - а то и осушить кружечку эля на городской площади.
Как правило, знать тоже встречала его доброжелательно. Конечно, среди вельмож имелись и сторонники независимости Арнейса, но теперь их голосов никто не желал слушать, а их сердитые лица были почти незаметны в ликующей толпе.
Поездка по Арнейсу убедила императора и его приближенных, что простонародье осознает блага, проистекающие из принадлежности к Империи. Хотя эти люди имели право голоса разве что на выборах мэров и шерифов, в конечном итоге именно их мнение являлось жизненно важным для под держания спокойствия и порядка и не могло не учитываться властью.
Многие люди понимали, что лишь Империя ограничивает властолюбие богатейших купцов Арнейса, всячески стремившихся упрочить свое влияние и еще больше обогатиться. Простой народ опасался, что, ежели Арнейс обретет независимость, вся власть окажется сосредоточенной в руках кучки богатеев.
Правда, мрачные последствия военного похода на Эйго заставили многих взглянуть на все происходящее несколько по-иному. Огромные потери подорвали доверие к имперской системе, и сторонники независимости стали поднимать голову. Появляясь перед народом, Паскаль ставил своей целью увеличить число и укрепить дух своих сторонников. Он полагал, что это куда лучше, чем управлять державой из без опасного, но отдаленного Аядикванта.
Во втором экипаже ехали три человека, которых Паскаль частенько называл своими серыми музами. Строго одетый Виссе уже десять лет служил личным секретарем императора. Взгляд его был неизбывно печален, словно у постаревшей борзой, а руки вечно перепачканы чернилами. Работа с документами поглощала его всецело. Рядом с ним сидел доктор Орта круглолицый мужчина в белом одеянии с серой полоской Службы Провидения. Орта неустанно пекся о здоровье императора, а потому считал своим долгом следить за каждым его шагом. Будь на то воля доктора, Паскаль ел бы одни лишь овощи.
Третьей в карете ехала худощавая, неопределенного возраста женщина с белыми волосами до плеч. Серые глаза на бледном лице как нельзя лучше подходили по цвету к ее облачению - серой тупике и шали. Она сидела напротив мужчин и задумчиво смотрела в окно. То была Лессис из Валмеса, Серая Леди, Великая Ведьма Кунфшона. Как известно, она прожила на свете более пятисот лет. Общение с этой женщиной постоянно вызывало душевную тревогу - во всяком случае, у императора Паскаля.