Страница 10 из 128
Увы, время внесло неизбежные перемены. Те, кого помнили младенцами, стали отроками, бывшие отроки повзрослели, а у взрослых поседели волосы. Релкину и Базилу стало немного грустно. Они ведь тоже не молодели, сражаясь то здесь, то там по всему свету. У обоих возникло ощущение, будто, пока они тянули солдатскую лямку, их молодость незаметно ускользнула.
В какой-то момент Релкин поймал взгляд Базила и понял, что оба они чувствуют одно и то же. Оба неожиданно поняли, что утратили нечто драгоценное, то, владельцами чего они себя никогда не осознавали. Золотые годы юности и взросления проходили в муштре, походах и схватках, так что некогда было даже задуматься о жизни и ощутить ход времени.
Но тут музыканты взялись за инструменты, и зазвучала популярнейшая в Куоше плясовая мелодия - "Старые овцы". Тарфуг Брэндон впервые за долгие часы отставил в сторону пивную кружку и, взяв за руку Верину Пиггет, повел ее по двору в лихом танце. Красный нос Тарфута светился от удовольствия, когда он выплясывал с женой Пиггета, одного из виднейших членов Куошской общины.
Пусть овечки стары, но на склоне горы
Щиплют травку они там и тут.
Пусть овечки стары, но дождитесь поры - В мае их все одно остригут.
Впрочем, и старый Пиггет не ударил в грязь лицом - вместо того чтобы стоять да брюзжать, он подхватил прелестную дочку Тарфута, Лючию Брэндон, и принялся выплясывать с ней джигу. Любо-дорого было посмотреть! Затем в круг вошли Лавиния Пиггет с Филом Фебером, а следом все, кто смог найти себе пару. К последнему куплету "Старых овец" весь центр деревни превратился в хоровод, в веселый танцующий вихрь. Разудалые возгласы добавляли пылу.
Прервавшись буквально на мгновение, чтобы хлебнуть пивка, скрипачи снова взялись за смычки, ожили волынки, и старый Честер Плент, конюх с постоялого двора, принялся выбивать на барабане завораживающий древний ритм "Вальса Голубого Камня". Люди снова пустились в пляс.
На пивном дворе разложили праздничный костер из старых бочек, угля и прогнивших досок с крыши старой пивоварни, которые Эвил Бенарбо сложил в стороне, намереваясь сжечь на день Основания. Ребятня с воплями носилась вокруг костра, а взрослые встали в линию и, сплетя руки, принялись мерно раскачиваться под звуки старинной песни "Холмы Голубого Камня".
Любовь моя, мы уйдем в холмы.
Что синеют там вдалеке.
Мы уйдем в холмы, пока можем мы,
Чтоб бродить там рука к руке.
За этой песней затянули "Лонлилли Ла Лу", "Красавчик из Марнери", "Кадейнский вальс" и "Дэниэл решил приволокнуться". Когда дело дошло до "Кенорской песни", в хор вступили драконы: их громовые голоса можно было услышать аж в "Двух Ручьях", а то и подальше.
Затем в гостинице ударили в гонг, и кондитер с подручными выкатили наружу здоровенную тачку, груженную пирожными, слоеными пирожками и тортами. Детишки с радостным визгом устремились к сластям. Музыканты отложили в сторону инструменты и тоже решили малость подкрепиться.
Фермер Шон Пиггет вернулся в большую гостиную "Голубого Камня", утер пот со лба красным носовым платком и взял кружку эля. Вокруг него собрались самые влиятельные общинники: Томас Бирч, Эвил Бенарбо, фермер Хэйлхэм, старый Макумбер из драконьего дома. То были самые крупные производители и потребители пшеницы и ячменя в долине.
К ним присоединились менее важные, но тоже вполне уважаемые селяне: Айвор Пиггет, фермер Талло, и Дернк Кастильон, державший второй в Куоше постоялый двор "У моста". Эти люди составляли неофициальный совет общины, эффективно управлявший Куошем на основе старинных обычаев и конституционных установлений, именовавшихся "Благо Кунфшона", основы законодательства Аргоната. Уголовные дела, разумеется, разбирались в судах, а всем, что касалось религии, заправляли жрецы храма.
- Ну, что скажешь о своем способном ученике, Макумбер? - спросил фермер Пиггет, хлебнув пивка.
- Он оправдал мои надежды. Эти двое составили прекрасную пару. Видишь, они служат вместе давно, и весьма успешно.
- О да, он всегда хорошо владел мечом. Но Базил не просто превосходный боец. Душа у него прекрасная, вот что самое лучшее в наших вивернах.
- В детстве Релкин был шалопаем, но я всегда верил, что из него выйдет хороший солдат, - заметил Томас Бирч.
Пиггет ухмыльнулся:
- Припоминаю, как-то раз он здорово обчистил твой сад.
Бирч поджал губы и кивнул:
- Попадись он мне в тот день, я бы с него шкуру спустил.
- Что ж, выпьем за него, - Пиггет поднял кружку. - Благодаря мальчику и дракону наша деревня надолго изба вилась от военных налогов. Кому-кому, а нам они и впрямь сослужили добрую службу.
Все подняли кружки и дружно их осушили.
Затем разговор зашел о делах обыденных - прежде всего о состоянии посевов после недавних сильных дождей. Фермера Пиггета более всего заботил нижний край его расположенного на склоне поля.
- Зря они вырубили вязы вдоль южной дороги, - проворчал он. - Теперь там становится грязно.
- Ничего не зря, Пиггет, - возразил фермер Хэйлхэм. - Вязы-то были старые, очень старые. Теперь там высажены молодые деревца. Лет через десять деревья будут что надо.
Пиггет кивнул, соглашаясь с этим замечанием:
- Да, Хэйлхэм, думаю, в этом ты прав.
- Лукам из Барли Моу продает фургон, - вставил торговец Джоффи. Кадейнской работы, и почти новый.
- Не хватало мне только покупать фургоны у кого-то там из Барли Моу, буркнул Томас Бирч, имевший весьма нелестное мнение о жителях близлежащих деревень.
- Это прекрасный фургон. Изготовлен в мастерской Поствера в Кадейне.
- И продан Лукаму из Барли Моу? Смеешься ты надо мной, что ли?
- Ничуть, клянусь рукой. Послушай, это прекрасный фургон, и совсем не старый.
- О! А вот и герой дня, - промолвил Томас Бирч, указывая на Релкина, зашедшего в зал, чтобы наполнить кружку.
Появление юноши было встречено рукоплесканиями. Все глаза были обращены к нему, и Релкин ощутил какое-то странное беспокойство. Пребывание в безумном эльфийском городе Мирчазе необычайно обострило его восприимчивость на психическом уровне. Все эти люди вокруг переполняли его своими предубеждениями, заботами и желаниями. Их мысли и страсти обжигали его, словно он подошел к пылающему костру. А кто он такой - всего лишь драконопас, пусть даже и неплохой. "Даже не полный драконир, и уж подавно не командир эскадрона", - с горечью подумал он. У него нет ответов на их вопросы, нет возможности удовлетворить их чаяния, и, чтобы восстановить спокойствие, ему пришлось отгородиться от их мыслей. Сейчас он оказался втянутым в круг и обменивался рукопожатиями с самыми уважаемыми людьми деревни. Каждого из них Релкин благодарил почтительным поклоном. Прежде они видели в нем лишь мальчишку, сироту, приставленного к дракону, причем дракон был для деревни куда важнее. Релкин никогда не учился в школе, его воспитывали в сиротском приюте, а потом в драконьем доме, под началом старого Макумбера. Впрочем, последнему Релкин был благодарен. Суровый, но справедливый Макумбер относился к сироте куда с большей добротой, чем другие. К тому же он знал великое множество историй о драконах и делился своими знаниями с сиротой, готовым слушать его часами.