Страница 49 из 116
Возможности для побега по-прежнему не было. Техника мирчазских работорговцев была надежно отработана, а для этого пленника они постарались особо. Релкин узнал, что они рассчитывали на награду за его поимку. Он был замечен во время летних сражений как лидер мятежных арду и освободитель рабов. Рабовладельческая Ассоциация объявила награду - золотой брусок, именуемый таби, - за его голову. Катун решил получить этот таби и отойти от работорговли.
Впрочем, это было еще не все. Помимо награды, существовала еще плата, которую дадут лорды, возжелавшие купить необыкновенное существо. Очевидно, лорды почитали приобретение в собственность такого, как Релкин, за великую удачу. Между лордами существовало своего рода соперничество в обладании уродцами, каким они считали бесхвостого арду. Добычу можно было выставлять при больших стечениях народа, иногда в клетках, и еще их можно было использовать для темных тайных дел, ведь все лорды были колдунами, старыми и безнравственными.
Во время пути из бесед с Катуном Релкин все больше узнавал о городе. Город этот был великим и древним. Катун рассказывал, что лорды Тетраана пришли с далекого севера в конце древней Красной Эры. Вел их великий принц Зизма Бос из Гелдерена. В правление Боса и Аркелаудов лорды построили великий город с мраморными улицами, дворцами, библиотеками, площадями и огромными монументальными сооружениями для Великой Игры лордов Тетраана.
Он стал называться Верхним Городом и был обнесен высокими стенами с могучими воротами. За пределами стен располагался "нижний" город, известный как Город Рабов, потому что основу его населения составляли бывшие рабы, в большинстве своем - старые и отработавшие, ни на что больше не годные и просто-напросто выставленные из города на волю судеб. Почти все они умирали через год-два, но, пока жили, составляли люмпен-массу сероликих и седоволосых, формируя дно общества Города Рабов.
Релкин очень скоро разобрался, что большинство рабов - бесхвостые. Арду же были редкостью и высоко ценились за свою физическую красоту. Обычных рабов поставляли из племен западных районов Эйго. Работорговлей в этих областях заправляли крупные организации. И лишь в опасной торговле пленными арду буканьеры вроде Катуна могли рассчитывать добыть какое-то золото.
Помимо люмпен-массы престарелых рабов, население Города Рабов составляли рыбаки, торговцы, авантюристы и головорезы. Законы издавали в Верхнем Городе. По обрывочным сведениям Релкин сделал вывод, что город этот охраняется чем-то вроде легиона, призванного отражать любую физическую агрессию. Легион этот составляли выходцы из разных частей света. Катун когда-то служил в нем. Эйдорф тоже.
Верхний Город имел сложную структуру. В нем существовало несколько уровней. Наибольшую значимость имели такие районы, как Город Храмов и Игровое Поле. Вдобавок имелись еще высокие башни, именуемые Башнями Обозрения. В них располагались резиденции правящих лордов, которых выбирала Великая Игра. Ее проводили в Пирамиде Игры. Упоминал Катун об этой Игре только уважительным тоном и неохотно отвечал на расспросы Релкина. Драконир пришел к выводу, что Катун очень переживает потерю своего социального статуса. Его, видимо, выгнали из Верхнего Города и вышибли из Гвардии - так назывался этот охранный легион и Катун жаждал вернуться к прежней жизни. Свое переселение в Город Рабов он расценивал как недоразумение и очень его стыдился.
О жизни Катуна до его прихода в Мирчаз Релкин узнал еще меньше. Этой порой своей жизни Катун тоже не гордился. Население Города Рабов Катун презирал. К лордам Тетраана испытывал смешанные чувства. Релкин сумел выделить зависть, страстное желание уподобиться им и тщательно скрытую ненависть. Релкин пришел к выводу, что Катун жаждет принадлежать к классу лордов. Рабов же и воров нижнего города он презирал в равной степени.
В один прекрасный день, войдя в очередную излучину, они оказались у пограничного города Язм. Это был небольшой городок - горстка домов, стоящих у реки. Большинство строений были бревенчатые, сделанные из грубого бруса. Было здесь с дюжину причалов и несколько полуразвалившихся доков. Рядом с доками стояли клетки, теперь пустые, но Релкин понял, что несколькими месяцами раньше они были забиты втиснутыми в них рабами арду.
Катун не собирался особенно мешкать в Язме. Билдж было начал возражать, но безуспешно. Бордели и салуны пришлось забыть. Они подвели свою лодочку к пристани, и Катун сразу же, не торгуясь, продал ее смотрителю. Затем они быстро перешли на большой речной бриг, пришвартованный к более длинному причалу. Корабль был одномачтовым, нес вооружение шхуны и казался на вид ухоженным.
Релкина спустили вниз и приковали в темной каморке. Запястья его охватывали теперь простые наручники, прикрепленные к свисающей с потолка цепи. Цепь эта была достаточно длинной, чтобы обеспечить пленнику некоторую свободу движений - он мог хотя бы почесаться, что было огромным облегчением после долгих дней мучений. Отсутствие ножных кандалов стало второй великой радостью. Но нельзя сказать, что места в каморке было достаточно, чтобы повернуться или удобно лечь. Вскоре явились приятельски настроенные крысы, чтобы обследовать одежду и волосы новичка, но, не найдя ничего интересного, удалились.
Пока он спал, бриг отдал швартовы. Проснувшись, Релкин почувствовал, как движется корпус судна, поднимавшегося на волнах, и понял, что они в пути. Мирчаз приблизился вплотную.
Распорядок дня быстро устоялся. Пища была простой, в основном хлеб и вода, раз в день - немного фруктов. Прогулки совершались по палубе на длинной цепи, тянущейся от его запястий к талии Катуна.
Как и раньше, Релкин не видел возможности бежать, кроме как победив Катуна. Однако Катун был опытным работорговцем, отлично понимавшим, на что способен отчаявшийся пленник. Релкин совсем потерял надежду.
Что до остальных спутников, их Релкин почти не встречал. Билдж, похоже, все время спал, а Эйдорф целыми днями сидел на носу в одиночестве.
Было у Релкина время и рассмотреть экипаж. Его составляли пять матросов и капитан, тучный одноглазый страшила. Все они выглядели работящими и содержали корабль в чистоте и порядке. На арду, впрочем, никто не говорил, что ограничивало расспросы Релкина.