Страница 2 из 13
Барристер: Спасал ли он жизни?
Ответ был безоговорочным:
– Да!
Я не знаю дату своего рождения. Я родился в Сьерра-Леоне во времена, когда в нашей деревне еще не записывали дату появления детей на свет. Моя жизнь началась в сельской Африке, где мне было уготовано выращивать рис и пасти маленькое стадо овец и коз. Я был старшим ребенком из десяти. Родители никогда не учились в школе и не могли ни читать, ни писать по-английски. Они были бедными фермерами, и даже по африканским стандартам это было неуважаемое занятие. От предыдущих поколений они усвоили, что после вспашки участок земли должен постоять пять-десять лет, чтобы ту же самую культуру, чаще всего рис, можно было успешно вырастить повторно. Родители вспомнили название фермы, где работали, когда я родился, и сказали, что это случилось в начале сбора урожая – вероятно, в ноябре. Скорее всего, я появился на свет между 1948 и 1950 годами.
После многих лет безуспешных попыток забеременеть моя тетя, которой было слегка за 40, решила, что пора взять на воспитание кого-то из детей своих сестер. Ей достался я. Тетя, тоже неграмотная, жила во втором по величине городе Сьерра-Леоне под названием Бо, куда и увезла меня. Это была пышная женщина, полная энергии. Выучившись на швею, она зарабатывала на жизнь тем, что покупала ткани у ливанских торговцев, шила платья и продавала их. Мы вместе ходили по соседям, относили платья и брали плату. Ее муж ушел в армию во время Второй мировой войны и сражался c японцами в Бирме на стороне Антигитлеровской коалиции.
– Японцы никогда не брали в плен черных солдат, – рассказывал дядя. – Все черные служили у них мишенями для тренировочной стрельбы. Белые солдаты попадали в тюремные лагеря, хоть с ними и обращались плохо.
Дядя отважно сражался и выжил. Вернувшись домой в конце войны, устроился на работу сборщиком налогов. Я подозревал, что деньги, которые он приносил домой, были не просто его скудной зарплатой. Мы жили в хорошем районе, пользовались электричеством и ели вдоволь.
Моя тетя и опекун никогда не говорила о том, чтобы отправить меня в школу.
Со временем я подружился со старшими детьми из нашего района. Я ждал, когда они вернутся из школы, и шел к ним играть. Их родители были учителями в начальной школе, и ребята всегда хвастались, что они лучшие в своих классах. Я мечтал научиться читать и писать и тоже стать учителем. Я не говорил по-английски, но упросил друзей научить меня читать и писать, согласившись взамен стирать их школьную форму и стоять на воротах во время дворовых футбольных матчей. Я хорошо ловил мячи, но на поле от меня было мало толку.
С тех пор я пытался читать все, что попадалось на глаза, включая газеты и журналы. Сначала узнавал простые слова, которые мне показывали. Я старался говорить незнакомые слова, но друзья предупредили, что многие английские слова произносятся не так, как пишутся.
– В слове cow звук «ау», как в cacao, – сказали они.
Позже я узнал, что какао называлось растение, семена которого экспортировали для производства шоколада.
Ребята научили меня писать, но формы букв и их написание отличались от того, как они выглядели в книгах и газетах. Было нелегко, но я настолько увлекся, что не хотел сдаваться.
Муж тети, Соломон, высокий крепкий мужчина, заменял мне отца, поэтому я называл его папой. Друзья звали его Соло. Ему нравилась дисциплина, и он настаивал, чтобы я каждый день просыпался в шесть утра, делал уборку в доме, приносил несколько ведер воды из колодца и начищал его ботинки до тех пор, пока не увижу в них свое отражение.
У нас было электричество, но отсутствовал водопровод. Каждые выходные меня вместе с другими детьми посылали в лес за дровами – они были нужны для приготовления пищи и кипячения воды для мытья. В благодарность папа брал меня с собой на рыбалку и разрешал ездить за его спиной на мотоцикле, на котором всегда разгонялся. Он покупал мне новую одежду, но не обувь.
До подросткового возраста я всегда ходил босым. Ботинки носили только дети из богатых семей.
Друзья говорили, что я добился больших успехов в чтении и письме. Однажды один из друзей папы, полицейский, пришел к нам домой и положил на стол газету, которую принес с собой. К тому моменту я уже мог читать целые предложения, хоть и не понимал, что они значили. В газетных статьях я узнал многие слова и прочел их вслух.
– Соло, – сказал полицейский, – ты должен убедить жену отдать мальчика в школу. Слышишь, как хорошо он читает? Лучше моего сына, который гораздо старше и проучился в школе почти два года.
– Я и писать могу, – добавил я.
Много лет спустя я узнал, что, когда директор школы в первый день учебы встретился с тетей, они договорились, что датой моего рождения будет считаться 22 ноября 1946 года. Точнее, директор назначил этот день датой моего появления на свет, а тетя согласилась. Поскольку мы не праздновали дни рождения, прошло несколько лет, прежде чем я узнал о значении этой даты, позднее вписанной в мой паспорт.
По вечерам мы со школьными друзьями садились под уличными фонарями и делали домашнее задание, пока усталость и москиты не вынуждали идти спать. Электричество в доме нужно было экономить: оно было очень дорогим.
Я сдал восемь экзаменов обычного уровня и пять продвинутого – их в то время организовывала внешняя экзаменационная комиссия Кембриджа. Я получил стипендию на изучение медицины в Манчестере, но перед этим год отработал учителем естествознания в своей школе, чтобы заработать немного денег.
В сентябре 1968 года я прилетел в Великобританию изучать медицину. Это был мой первый полет, и я удивлялся, как гигантский самолет весом несколько тонн может не только отрываться от земли, но и лететь на огромной скорости и приземляться в нескольких тысячах километров от места взлета. Возбуждение было слишком велико, чтобы беспокоиться о безопасности путешествия.
Во Фритауне я посещал курсы от Британского совета для студентов, которым предстояло поехать учиться в Великобританию, и там мне посоветовали искать их представителей во всех главных аэропортах Лондона.
Нас встретили и вместе с другими студентами отвезли в хостел Британского совета в Найтсбридже. Разноцветная подсветка улиц и магазинов, загруженность дорог и количество людей на тротуарах впечатляли и вызывали удивление. Утром я понял, что забыл зубную щетку, пасту и расческу во Фритауне, и это меня очень рассердило. Пришлось пойти в ближайший магазин от улицы Ханс-Кресент, где располагался хостел.
Это был странный магазин, раньше я не видел ничего подобного. Он был настолько большим, что приходилось запоминать каждый шаг, чтобы не заблудиться. Он назывался «Хэрродс». Я подошел к одному из сотрудников, объяснил, что хочу купить, и добавил, что в Лондоне совсем недавно. Он сочувственно посмотрел на меня и сказал: «Сэр, я бы порекомендовал вам магазин „Бутс“. Когда выйдете из этой двери, поверните налево. Пройдите по маленькой улице Ханс-Роуд, и „Бутс“ будет слева от вас, по той же стороне, что и этот магазин. Вы его не пропустите».
Я не понимал, насколько серьезную оплошность допустил, пока не рассказал о случившемся сокурсникам. Один из них закричал: «Вы только послушайте! Дэвид Селлу совершает покупки исключительно в самом дорогом магазине мира!»
Когда через два-три года после поступления в университет многие мои товарищи стали один за другим праздновать свой 21-й день рождения, я испытывал смущение. «А когда тебе исполнится 21?» – часто спрашивали меня. «Эм…» – обычно отвечал я, прежде чем признался, что 21 мне исполнился еще до поступления в университет.
Самыми запоминающимися событиями, произошедшими со мной в Англии, стали первый в жизни снегопад и матч, где Джордж Бест[5] играл за «Манчестер Юнайтед».
5
Североирландский футболист, крайний полузащитник, один из величайших игроков в истории футбола. – Прим. ред.