Страница 7 из 12
Он прекрасно помнил, как выглядел мужик в тот момент, когда Лука вошел в его палату. Аура его была плотной, вибрировала от довольства, которое испытал мужик, пролив столько крови. Это было похоже на лоснящуюся шкуру откормленного хряка.
Конечно, врачи были правы, этот лесоруб явно был сдвинутым, да вот только медицина в таких случаях бессильна.
Луке редко доводилось наказывать людей так. Слишком уж трудоемкий и энергозатратный процесс. Да и болезненный. Ты разрушаешь чужую душу, а заодно режешь на кусочки свою собственную. Ты разумом понимаешь, что уничтожаешь человека безвозвратно, и твоя душа плачет, раскаиваясь. Но только не в этот раз.
Лука тогда понял, что такое праведный гнев, хотя ранее считал это лишь пафосной фигней. Казалось, его собственная душа возрождается, пока гибнет душа этого зажравшегося кровью хряка.
Он не махал руками, не устраивал шаманских плясок и не надрывал глотку. Он просто сел на стул, закурил и начал говорить. Ровно, почти безэмоционально. Но при каждом слове свет, хранящийся в его крови и душе, разгорался все ярче, делая его похожим на факел, чей огонь нетерпим для глаз. Он принял свой истинный облик, Рыцаря в белых доспехах. А мужик…
Лука взглянул на него, только выходя из комнаты. Вместо лоснящейся свиной шкурки его аура превратилась в обноски бомжа. Она расползалась по швам, являя взгляду черные дыры, наполненные небытием. Душа его умирала. И не по слову Луки. Он ведь не ангел божий и даже не святой. Он может лишь запустить механизм. А уж разрушить себя человек может только сам…
Наверное, в этом и есть смысл Высшей справедливости.
Вообще, якобы случайно задеть машиной человека, который практически черепашьим шагом переползает дорогу, чрезвычайно трудно. Но Гера имел в таких делах опыт.
Лука тихо сидел и завидовал его терпению. Дедок переполз уже половину пути, когда рыцарь нажал педаль газа. В результате он тихонечко подрезал старика сзади, можно сказать, по пятой точке чуть хлопнул. Но этого хватило, чтобы дед завалился на асфальт.
– Отец, ты как? – Лицо Луки выражало крайнюю степень озабоченности, а голос был вежлив, как никогда. – Мы тебя не сильно задели, а?
– Да ничего. – Дед перекатился на бок.
– Давай помогу, отец. – Гера начал приподнимать его, поддерживая за подмышки.
– Может, тебя в больницу? – продолжал старший брат разыгрывать спектакль.
– Нормально все, – довольно доброжелательно ответил старик, шатаясь из стороны в сторону.
– Врачу тебя все равно показать надо, – упорствовал Лука. – Давай отвезем до больницы.
– Чего я там забыл? – чуть усмехнулся старик, отряхивая свои бомжовские лохмотья. – Да и кто там меня примет? Я ж без полиса.
– Мы заплатим, ты даже не думай об этом, – пообещал Гера.
– Нет, мужики. – Дед чуть отстранился от навязчивых доброхотов. – Не надо мне врачей. Лучше бы водочки…
– Силен ты, дед, – усмехнулся уважительно старший рыцарь. – Ну если настаиваешь…
– Подкинь полтинник, – кивнул старикан.
– Бать, да чего полтинник, – возмутился Гера. – Давай мы тебя сами угостим! Мы же виноватые. А так не по понятиям.
– Только дорогую эту вашу заразу не покупай, – распорядился старик. – Дерьмо.
– Чего покупать-то. – Лука достал с заднего сиденья заранее заготовленный кейс. – У нас с собою было…
На самом деле они крупно просчитались. Водку Гера выбирал самую дорогую. А тут…
Лука привычно сосредоточился, вспомнил этикетки, виденные на полках в ближайшем супермаркете. Вроде бы вот…
Он осторожно провел рукой по бутылке, меняя внешний вид, а заодно и вкус ее содержимого. Обидно, блин. Теперь вот отравой какой-то травиться.
– Ну, батя, как тебе такой выбор?
– Сивуха, – весело сообщил дед, – Еще дерьмовее дорогой.
– То есть? – растерялся Лука.
– То есть оно и лучше, – обрадовал его дед, принимая пузырь из его рук.
Засели они крайне рискованно, прямо в парке на лавочке. Но дед отказывался посетить даже самую занюханную забегаловку.
– Лучшего я недостоин, – твердо сообщил он братьям.
– Ты, дед, чего так себя принижаешь? – серьезно спросил Гера и не моргнув глазом хватанул сивухи из пластикового стаканчика.
– Потому что грехи свои знаю. – Старик повторил его подвиг.
А грехи он свои и правда знал. Аура деда просто поражала красками. Те же рваные раны. Но вместо гнетущей пустоты саморазрушения они были заполнены светом раскаяния. И этот свет еще держал старика в этом мире. Где-то там внутри его души скрывался волшебный крючок. И пока он там был, старик мог сколько угодно искать смерти, все было бы напрасно.
– Грехи? – довольно натурально простодушно переспросил Гера. – Да ты, отец, вроде человек душевный. Какие же это грехи такие страшные?
– Да, очень страшные. – Дед посмотрел младшему из рыцарей прямо в глаза. – Я дочь свою продал да жену погубил. Тебе этого мало?
– Ну, положим, жену свою вы, Федор Николаевич, не сгубили. – Лука сбросил маску. Индюку понятно, старикан и так все скоро поймет. – Чужого на себя не берите. Да и никого еще за любовь не наказывали.
– Вот врешь и не краснеешь, – ответил дед, переведя на него пытливый взгляд. – Небось, и сам по шапке именно за нее и получал.
Лука опустил глаза.
– Вот так-то. – Старик залпом хватанул еще стакан. – Зараза, и она меня не берет… Так что вам надо?
– Регину спасти, – пожал Гера плечами и отодвинул от себя пузырь с сивухой.
Теперь уже глаза опустил старик.
– Да жива она, – нехотя выдал ему Лука. – Если хочешь этого, то так и будет. Увидишь ты ее. Перед самым своим концом. Устраивает?
– Естественно. – Дед серьезно кивнул. – Только это меня и держит.
Лука криво улыбнулся. А вот и тот самый волшебный крючок. Легок дед на заключение сделок. Бизнесмен фигов.
– Расскажи о сделке. – Скрыть неприязнь рыцарю не удалось, да он особо и не старался ее скрывать.
– Я ее любил. – Начало было неоригинальным. – Я до безумия любил свою жену. У меня в целом свете никого, кроме нее, и не было. Я только ею и жил… Но она заболела.
– Рак легких, – уточнил Гера брату.
– И это при том, что она и не курила никогда в жизни, – горько усмехнулся Огурцов. – Заболела, и никто помочь не мог. Все эти коновалы фиговы… Только сочувственно улыбались да плечами пожимали. А тут эта…
– Ведьма, – подсказал Лука.
– Да какая разница, кто она! – Дед махнул рукой. – В общем, она обещала помочь. А цена… Скажи я кому другому, засмеяли бы.
– Отдай то, чего дома не знаешь. – Гера устало потер переносицу. – Понятно все.
– Согласился, а она… – старик гулко сглотнул. – Уже четвертый месяц.
– Просто чудо какое-то, – издевательски заметил Лука. – Ее врачи насквозь сто раз посмотрели, а такой беспрецедентный факт оказался не выявленным!
– Цена. – Огурцов смиренно пожал плечами. – Ну, так вот… Мне было до фени. Главное, что болезнь вдруг исчезла. А что до дочери… Надо было бы, я бы и сам ей горло перерезал, если бы такую цену запросили.
– Какие сильные отцовские чувства! – не удержался младший брат. – Вот она, сука-любовь!
– А ты не издевайся. – Дед посмотрел на него с легким презрением. – Еще неизвестно, что тебе на роду написано. Ты, может, ради женщины и себя, и всю семью свою предашь.
– Осторожнее. – В голосе Луки прозвучала угроза.
– А ты ничего изменить не сможешь. – И дед как-то хищно оскалился. – Ну, дальше говорить?.. В общем, первые лет пять я на нее и смотрел-то через раз. А потом как-то… сложилось… Моя она. Дочь. Родная кровь. Да и жена… Она вся светилась от счастья, когда Регинка рядом была.
– Понятно. – Лука не собирался выслушивать весь этот сентиментальный треп. – Когда она за Региной пришла?
– Когда дочери стукнуло двенадцать. – Старик опустил глаза. – Сказала, что из дому ее уводить не будет, пока Регинка не созреет. Но обучать станет… И обучала.
– И как долго? – поинтересовался Гера. – Года два?