Биврёст

— Эти деревенщины начали эвакуацию. — начал докладывать турс. По старой военной привычке хотелось вытянуться в струнку. — Всю ночь двигались в сторону гор.

— Иначе и не могло быть.

— О чем вы?

— Они напуганы, — единственный глаз Рейвен блеснул. — Они придумали план, но никогда не станут рисковать людьми. Это хорошо. Это значит, что мой брат, маленький щеночек, тоже боится.

Когда Рейвен начинала говорить о брате, то переставала контролировать себя, напоминая турсу капризную девчонку, которой богатый папуля не купил желанную игрушку. Джону Смиту это казалось забавным, а вот Бресу не нравилось, как она разбрасывается людьми. При захвате поезда они лишились пятнадцати человек, не считая предательства сварты. Вторая девчонка из банды сидела чуть поодаль и перебирала стрелы. Светлые волосы торчали отрезанными клочьями, а на скуле появился свежий синяк. Рейвен постаралась. Миста прятала за челкой глаза, боясь даже лишний раз шевельнуться, чтобы не рассердить пребывающую в хорошем расположении духа Иргиафу. Миста только сейчас осознала свою роль заложницы и перестала воображать, что они на равных.

***

Турсы, живущие в Свободных землях, несмотря на рьяные старания церкви Девяти, оставались язычниками и поклонялись духам предков. Почти у каждой семьи в фургончике было глиняное или древесное изваяние уродливого большеголового божка, изображающего добровольно ушедшую в Утгард ради гейса прапрапрабабку по линии троюродного отцовского дяди. Ки смутно помнил, что и у его распутной мамаши, правда до того, как ее свалила обычная в Нифльхейме чахотка, рядом с последними золотыми серьгами валялся в коробке подобный деревянный уродец. Когда он протянул грязные ручонки, чтобы рассмотреть получше, мамаша залепила подзатыльник и строго-настрого запретила прикасаться к семейному богу. Только старший в роду мог, а всем прочим грозит страшное проклятие: рука отсохнет и рога вырастут. Так что Ки, наблюдая за Псами Кулана, пожалел, что тот божок сгинул вместе с мамашей. Любая, даже призрачная поддержка, не помешала бы.

Маршал, бледный, но решительный, занял позицию, сжимая в руках копье, изготовленное мастером-кузнецом деревни. Почему именно копье, он сам сказать не мог, просто так решил. Короткий инструктаж от Даану вряд ли помог, особенно ее финальная фраза: «Если не справишься — беги. Потому что он попытается тебя убить». Сама сварта, вооружившись веером, брезгливо постелила куртку на мокрую траву, села и надолго замерла, накапливая силы. Ее взгляд сверлил придавленную камнем геологическую карту Херна и окрестностей, скользил по отмеченным красной ручкой подсказкам Дориана. Ки восхищала ее деловая невозмутимость. Он пытался неловко флиртовать, но сварта лишь недовольно морщилась, как от зубной боли.

Асы куда-то пропали почти час назад, хотя вообще должны были страховать Даану, потому что ее план был дерзким и требовал много сил. Смутное беспокойство поселилось где-то в районе живота, но Ки запрещал себе волноваться заранее. Казалось бы, он всего лишь отдает долг генералу-фельдмаршалу, присматривая за его внучкой, но вот незадача, Ки успел к ней привязаться. Он давно забыл, что значит беспокоиться о ком-то — в Нифльхейме ты либо подчиняешься строгой иерархии банды, либо сам по себе, но эти детишки дали ему возможность впервые за двадцать один год узнать простую человеческую заботу. Нащупав рукоять грубого хельского огнестрела, столь презираемого благородными варденами, он ободряюще похлопал Маршала по плечу и уселся в траву, внимательно наблюдая за местностью. Даану встрепенулась.

— В чем дело?

— Ничего. Показалось, — отмахнулась она, передергивая плечами. Взяв духовник и взмахнув как мечом, она стала медленно раскачивать лианами кости земли. Капли пота, выступающие на лбу, замерзали и льдинками падали на колени.

Ки спасли годы выживания на улицах. Он едва успел уклониться от просвистевшего над головой кулака. Второй удар, направленный в плечо, он прозевал, а третий перехватил блоком. Черноволосый монах–альв чуть улыбнулся, отступая на пару шагов.

— Ки!

— Не отвлекайся, Маршал!

— Да ти хорош. Ньет опыта, но страстьи. Кровь боевого турса! — альв чуть поклонился, следуя каким-то своим боевым правилам.

— Ой-ой, не нужно мне тут про кровь турса, святоша! — Ки ухмыльнулся в ответ. — В моих венах — сточные канавы Хеймдалля.

Он чуть развернул корпус, замахнулся, обманно целя альву в живот, в последний момент уходя влево. Альв почти незаметно перетек из стойки в стойку, показывая классическую выучку и дисциплину. У Ки не было стиля драки, только знание как и каким образом ударить так, чтобы противник не покушался на твою жизнь. Альв явно забавлялся, наблюдая как он изучает и даже копирует его приемы, как скачет, уклоняется, паясничает. До тех пор, пока Ки не смог ударить его в живот. Даже для самого турса это стало неожиданностью, когда Лорел согнулся пополам от боли. Ки отступил. Лорел медленно поднял голову и сквозь спутанные косы вглянул темными сузившимися глазами. Веселья в них больше не было.

Три мощных удара, почти слитных в один, обрушились на плечи и голову турса. Ки потерял сознание и очнулся от удара собственного тела о землю. Тяжело и хрипло дыша ртом, полным крови, он сквозь красную пелену наблюдал как Маршал, дрожа, загородил погруженную в медитацию сварту.

А через секунду земля покрылась инеем.

***

Дождавшись, когда взрослые снова уйдут совещаться, Каге тихо подозвал Локи и сказал, что хочет договориться с сестрой. Выглядел при этом так, словно сам своим словам не верил. Оружие они оставили в доме, чтобы монах не смог обнаружить их варденскую силу.

Они прошли огородами и обогнули деревню с юга. Ноги Локи мгновенно вымокли от росы и заледенели. Каге жалко клацал зубами. На истертом временем дорожном камне с трудом читалось «Корманнское поле», выполненное рунами дохеймской эпохи. Над землей стелился туман, который не могли разогнать даже жаркие лучи солнца. Тяжко и низко заныла какая-то птица. Ее голос увяз в липком мареве, будто отрезали ножом, заставляя их вздрагивать и озираться. Каге остановился и, не поворачиваясь, прошептал пустым уставшим голосом:

— Здесь. Помнишь, что твердила, что я не похож на отца?

— Да, я все еще так считаю. — Недоуменно согласилась Локи.

— Почему?

— Потому что ты намного лучше.

Каге покачал головой и поднял руку, подавая сигнал.

Брес с парой крепких турсов подскочили из засады и, держа асов на прицеле, беспрепятственно связал ошеломленной Ангейе руки. Каге шел впереди сам. Только сгорбленная спина его мелькала впереди, только трава хлестала по ногам. Локи не могла поверить, что он ее предал и ведет к сестре, но именно это сейчас и происходило.

Лагерь расположился на пригорке, на удобной обзорной точке. Локи пыталась сосчитать точное число турсов, но Брес молча и настоятельно впился тяжелыми пальцами в макушку и наклонил голову вниз. Просторный шатер Рейвен угадывался по знаку «Ока». Рейвен не торопилась. Да и к чему спешить? Они все равно никуда не денутся из охраняемого Бресом шатра. Скудная обстановка состояла из трех стульев и стола, обложенного картами с пометками. Брес усадил Ангейю и даже не потрудился привязать — все равно варден без духовника ничего не сделает. Каге встал рядом. Непроницаемый и высокий как столб.

Прошел час, а может быть и десять минут — время в шатре тянулось странно — и Ангейя стала замечать, что лагерь заволновался и пришел в движение. Брес отвлекся и выглянул наружу, и Локи поерзала в путах. Рейвен ворвалась в шатер, в ярости бросила на стол катану и даже не взглянула на пленницу. Если Кагерасу походил больше на Ран, то Рейвен пошла в папочку. Черные длинные волосы, собранные в хвост, повязка на глазу и старая военная форма вельв — все так, как и было в доме Ангейя. Раны, полученные при взрыве, почти зажили, и остались лишь царапины да глубокие тени под глазами. Ее движения, рваные и нервные, заламывание рук, бормотание под нос производили впечатление душевной нестабильности. Казалось, вот-вот она сорвется в истерике — совсем как потерявшийся в толпе ребенок.