Страница 96 из 122
- Почему шайтан не выигрывает? - заинтересовался Леча.
- Не знаю, - я пожал плечами, - просто мне так открылось. Ты думаешь, что делаешь хорошее дело, взрывая дома и убивая неверных, но ты неправ, Леча, террор не бывает хорошим делом. Террор - это война, а война - это грех.
- Так что, я должен все забыть? Забыть весь тот кошмар, в который вы, русские, превратили жизнь моего народа?
- В этом кошмаре виноваты не мы, вы сами создали его, когда выбрали Дудаева. Но какая разница, кто начал? Важно не это, важно то, как это прекратить. А это не прекратится, пока такие, как ты, будут изо всех сил пестовать свою ненависть. Хочешь, я избавлю тебя от ненависти?
- Если я лишусь ненависти, что у меня останется?
- Тебе виднее. Если в тебе не осталось ничего, кроме ненависти, ты жалок. Тебя можно пожалеть, но нельзя полюбить. Если в тебе живет только ненависть, если ты весь - ненависть, ты не жилец, пройдет совсем немного времени и она убьет тебя.
- Я ищу смерти, - сказал Леча, спокойно и без какого-либо надрыва. Как говорится, от чистого сердца.
- Хочешь стать шахидом? Думаешь, это поможет тебе попасть в рай? Да ты вообще веришь в рай после смерти?
- Если не верить в рай после смерти, то во что тогда верить?
- В рай при жизни. Когда ты смотришь вокруг, ты сам выбираешь, что видеть. В мире нет добра и зла, они только в глазах смотрящего, в душе, которая смотрит в мир и пытается вместить его в десяток простых истин. Но так никогда не получается, ведь разве бывает то, что полезно всем и всегда? Или то, что всем и всегда вредно? Все относительно, и человек в том числе, и то, что он - мера всех вещей, не имеет никакого значения. Хочешь, чтобы жизнь стала прекрасна? Просто поверь, что она такова, и она станет по твоей воле. Каждый из нас творит вселенную внутри себя и у одних она похожа на рай, а у других на ад. Бог сотворил людей по образу и подобию, а это значит, что каждый из нас немного Творец. Так не твори ад, не уподобляйся шайтану!
- Пытаешься меня заколдовать?
- Нет, я просто говорю. Если бы я начал колдовать, ты сидел бы сейчас с открытым ртом и кивал каждому слову. Нет, Леча, ты, конечно, мерзавец, но... несмотря ни на что, я уважаю тебя. Я не буду лезть в твою душу.
- Разве не это ты сейчас делаешь?
- Сейчас я лезу в собственную душу. Знаешь, зачем я пришел к тебе?
- Убить меня.
- А еще?
- Узнать, кто мне помогает, и убить их всех.
- Правильно. Я не буду этого делать.
- Почему? - теперь Леча удивился по-настоящему.
Я взял бутылку с коньяком, отхлебнул из горлышка и сморщился. Такой коньяк из горла не пьют. Я сходил к шкафу, принес стаканчик граммов на сто и наполнил его наполовину.
- Почему? - задумчиво повторил я. - Потому что, если я тебя убью, ничего не изменится. Ты больше не причинишь мне зла, но ты и так его не причинишь, ты же знаешь, что в среднем удается один теракт из двух, а то и из трех. Есть, правда, группа "Вымпел", у них почти все операции проходят успешно, но твоих головорезов глупо даже сравнивать с ними. Вряд ли ты проживешь больше полугода и вряд ли ты успеешь сделать что-нибудь по-настоящему злое. Но все это несущественно, потому что, когда я шел сюда, я думал не о том, как избавить мир от зла. Я думал о том, что должен отомстить, а сейчас я думаю, что в мести нет смысла. Ведь если в мести есть смысл, то чем я отличаюсь от тебя?
- Тем, что мстишь во имя доброго дела.
Я обернулся и увидел, что сзади стоит Лена. Это она сказала последнюю фразу.
- Как ты нашла меня? - удивился я.
- Элементарно. Я помолилась богу и он объяснил, где тебя искать, а потом показал мне, как можно мгновенно перемещаться с места на место. Это, оказывается, очень просто.
- Ты знаешь, что случилось с нашим домом?
- С нашим? Ты говоришь, это был наш дом? Ты действительно так думаешь?
- Лена, это был наш дом. Вот этот раб божий приказал его взорвать.
- Да, я знаю. Только он не раб божий, а слуга Сатаны, давно отвергнувший истинного бога. Отвечай, грешник, кто тебе помогал?
Лицо Лечи напряглось и покраснело, глаза вспучились, как у лягушки, из горла вырвался глухой хрип. Но внутренняя борьба длилась не дольше двух секунд, потом Леча со свистом выдохнул воздух и его лицо стало мертвенным и безжизненным. Он начал говорить.
Мне стало противно. Может, я и темный, может, я и предназначен принести в мир зло, но так глумиться над душой другого человека не позволяю себе даже я. Да, я понимаю, добро нельзя творить с чистыми руками, нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц, зло должно быть наказано и наказание должно быть таким, чтобы преступление не повторилось, но все же... все же есть вещи, которые нельзя делать, просто потому что нельзя. Я знаю, не мне рассуждать о таких вещах, я загрыз четырех человек ради глотка крови, но я все равно не могу спокойно принять то, что сейчас происходит. Я вижу, как душа человека медленно, но неотвратимо разрушается, и мне это не нравится. Да, это не самая хорошая душа, это душа преступника и террориста, она действительно загублена, но не бывает душ, которых нельзя спасти, какая бы душа ни была, она священна, в нее нельзя лезть грязными лапами, ее нельзя рассматривать просто как инструмент для построения светлого будущего, пусть не коммунистического, а православного, какая, к черту, разница! Душа - цель, а не средство, она неприкосновенна, если тебе не нравится душа человека, уничтожь ее, но не переделывай.
Леча уже назвал два десятка имен и адресов и продолжал говорить, монотонно и безжизненно, и с каждым произнесенным словом его голос звучал чуть тише. А ведь он умрет, когда закончит говорить, понял я. Для него предательство - смертный грех, и то, что предательство произошло не по доброй воле, а под воздействием неодолимой силы, не имеет никакого значения. Так папуас умирает, выслушав до конца проклятие шамана.
- Прекрати, - сказал я.
- Сейчас, - отозвалась Лена, - осталось совсем немного.
- Прекрати сейчас же!
- Почему?
- Так нельзя!
- Почему?!
- Потому что нельзя... просто нельзя!
- Сергей, ты что? Это же террорист, убийца, он вне закона! Бог отвернулся от него, он вне любого закона, божьего и человеческого.
- Ты не бог! И я не бог. Пусть бог от него отвернулся, но он не перестал быть человеком. Сейчас, когда ты это делаешь, чем ты отличаешься от него?