Страница 2 из 15
А в этой комнате будущее перетекает в прошлое, протискиваясь сквозь узкий ободок настоящего.
Стены уставлены жизнеизмерителями. Не песочными часами, нет, хотя по форме они похожи. И не часами для варки яиц, которые вы можете купить в любой сувенирной лавке, - обычно они прикреплены к дощечке с названием вашего курорта, и надпись эту делал человек, который слыхом не слыхивал о чувстве прекрасного.
И вовсе не песок течет внутри жизнеизмерителей. Это секунды, превращающие "быть может" в "уже было".
На каждом жизнеизмерителе стоит имя.
Комнату заполняют шорохи живущих людей.
Представили картину? Замечательно.
А теперь добавьте к ней стук костей по камням. Этот стук приближается.
Темный силуэт скользит перед вашими глазами и идет дальше, вдоль бесконечных полок с шуршащими сосудами. Стук, стук. Вот часы, верхний сосуд которых почти опустел. Костяные пальцы протягиваются к ним. Снимают с полки. Еще один жизнеизмеритель. Взять с полки. И еще, еще. Взять, взять.
Это все работа на один день. Вернее, она была бы рассчитана на один день, если бы дни здесь существовали. Стук, стук, темная тень терпеливо следует вдоль полок. И вдруг в нерешительности останавливается.
Странный маленький жизнеизмеритель. Размером не больше наручных часов. Золотой. Но вчера его здесь не было - вернее, не было бы, если бы здесь существовала такая штука, как "вчера".
Костяные пальцы смыкаются вокруг жизнеизмерителя и подносят его к свету.
Там, небольшими прописными буквами, написано имя.
И это имя - "СМЕРТЬ".
Смерть поставил жизнеизмеритель на место, но потом снова взял его в руку. Внутри колбочек струились песчинки времени. Смерть перевернул измеритель - так, на всякий случай, посмотреть, что будет. Песок продолжал течь, только теперь он падал снизу вверх. Впрочем, иначе и быть не могло.
Все это означало только одно. Завтра не будет - пусть даже такой штуки, как "завтра", здесь никогда не существовало.
Смерть почувствовал за спиной движение воздуха. Он медленно повернулся:
- ПОЧЕМУ? - спросил он у колышущейся в полумраке фигуры.
Фигура объяснила.
- НО ЭТО... НЕПРАВИЛЬНО.
Фигура сказала, что он ошибается, все идет как идет.
Ни единый мускул не дрогнул на лице Смерти - просто потому, что мускулов там не было.
- Я ПОДАМ АПЕЛЛЯЦИЮ.
Фигура сказала, что апелляции не принимаются, уж кто-кто, а он должен это знать. Смерть немного поразмыслил.
- Я ВСЕГДА ЧЕСТНО ИСПОЛНЯЛ СВОИ ОБЯЗАННОСТИ. ТАК, КАК СЧИТАЛ НУЖНЫМ, наконец промолвил он.
Фигура подлетела ближе. Она немного напоминала монаха в серой рясе с капюшоном.
- Мы знаем, - сказала она. - И поэтому разрешаем тебе оставить лошадь.
Солнце клонилось к горизонту.
Самые недолговечные создания Плоского мира - это мухи-однодневки, они живут не больше двадцати четырех часов. Как раз сейчас две самые старые мухи бесцельно кружили над ручьем с форелью, делясь воспоминаниями с более молодыми мушками, что родились ближе к вечеру.
- Да, - мечтательно произнесла одна из них, - такого солнца, как раньше, уже не увидишь.
- Вы совершенно правы, - подтвердила вторая муха. - Вот раньше солнце было настоящим. Оно было желтым, а не каким-то там красным, как сейчас.
- И оно было выше.
- Именно так, именно так.
- А личинки и куколки выказывали к старшим куда больше уважения.
- Именно так, именно так, - горячо подтвердила другая муха-однодневка.
- Это все от неуважения. Думаю, если бы нынешние мухи вели себя как подобает, солнце осталось бы прежним.
Молодые мухи-однодневки вежливо слушали старших.
- Помню времена, когда вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, поля... - мечтательно промолвила старая муха.
Молодые мухи огляделись.
- Но ведь поля никуда не делись, - осмелилась возразить одна, выдержав вежливую паузу.
- Раньше поля были куда лучше, - сварливо парировала старая муха.
- Вот-вот, - поддержала ее ровесница. - А еще корова, корова была.
- А и верно! Верно ведь! Я помню эту корову! Стояла здесь целых... целых сорок, нет, пятьдесят минут! Пегая такая, если память не изменяет.
- Да, нынче таких коров уже не увидишь.
- Нынче вообще коров не увидишь.
- А что такое корова? - поинтересовалась одна из молодых мух.
- Вот, вот! - торжествующе воскликнула старая муха. - Вот они, современные однодневки. - Она вдруг замолчала. - Кстати, чем мы занимались, прежде чем зашел разговор о солнце?
- Бесцельно кружили над водой, - попыталась подсказать молодая муха.
В принципе, так оно и было.
- А перед этим?
- Э-э... Вы рассказывали нам о Великой Форели.
- Да, верно. Форель. Понимаете, если бы вы были хорошими однодневками и правильно кружили над водой...
- И с большим уважением относились к старшим, более опытным мухам... подхватила вторая.
- Да, и с большим уважением относились бы к старшим мухам, тогда Великая Форель, быть может...
Плюх. Плюх.
- Да? - нетерпеливо спросила молодая муха. Ответа не последовало.
- Великая Форель - что? - с беспокойством переспросила еще одна молодая муха.
Они посмотрели на расходящиеся по воде концентрические круги.
- Это святой знак! - воскликнула молодая муха. - Я помню, мне рассказывали о нем! Великий Круг на воде. Это символ Великой Форели!
Самая старая из оставшихся мух-однодневок задумчиво взглянула на воду. Она начинала понимать, что, будучи самой старшей, получила право летать как можно ближе к поверхности воды.
- Говорят, - сказала муха-однодневка, летавшая выше всех, - что, когда Великая Форель съедает тебя, ты попадаешь в страну, изобилующую... изобилующую... - Мухи-однодневки ничего не едят, потому молодая мушка пребывала в полной растерянности. - Страну, изобилующую водой, - неловко закончила она.
- Очень интересно, - произнесла старшая муха.
- Там, наверное, так здорово... - сказала самая молодая мушка.
- Да? Почему?
- Потому что никто не хочет оттуда возвращаться.
Ну а самые древние обитатели Плоского мира - это знаменитые Считающие Сосны, которые растут высоко-высоко в Овцепикских горах, на самой границе вечных снегов.