Маскарад (Плоский мир)

- А ведь и верно. Точно. Поговори с главной по балету, хорошо?

- Обязательно. Уверен, она с восторгом отнесется к нашему предложению. Ну надо же, одним махом вы урезали расходы наполовину.

Бадья просиял.

- Что очень кстати, - продолжал Зальцелла. - Поскольку есть один вопрос, который мне хотелось бы с вами обсудить...

- Да-да?

- Помните, у нас раньше был орган?

- Был? В каком это смысле был? - воскликнул Бадья. - Судя по всему, речь пойдет об очень дорогостоящих вещах. Ладно, выкладывай. Что у нас имеется?

- У нас имеются много-много трубок и кое-какие клавиши, - отрапортовал Зальцелла. - Все остальное восстановлению не подлежит.

- Но что случилось? Кто посмел?

Зальцелла откинулся на спинку стула. Вообще-то, человек он был незлобивый, но сейчас Зальцелла неожиданно ощутил, что получает немалое удовольствие от происходящего.

- А скажите, господин Бадья, - спросил он, - когда господа Пнигус и Кавалья продавали вам Оперу, они случаем не упоминали ни о чем... гм, сверхъестественном?

Бадья поскреб в затылке.

- Э-э... вроде упоминали. После того как я подписал договор и выложил денежки. Они вроде как пошутили. Сказали: "О, кстати, ходят слухи, что в Опере водится призрак, причем не просто призрак, а в смокинге, ха-ха, смех да и только, ох уж эти творческие натуры, ну прям как дети малые, ха-ха, но на всякий случай, чтобы не столкнуться с настоящим бунтом, никогда не продавайте на премьерах билеты в восьмую ложу, ха-ха". Я хорошо помню эти их слова. Когда платишь тридцать тысяч долларов, память как-то вдруг обостряется. А потом Пнигус и Кавалья сразу убыли. На довольно быстром экипаже, как мне теперь припоминается.

- О! - Зальцелла почти улыбался. - Ну что ж, теперь, когда чернила уже давно просохли, пожалуй, стоит просветить вас относительно небольшой детали...

Птички пели. Ветер, словно погремушками, играл сухими коробочками вереска. Поднеси ухо к одной из них - и слышно, как внутри перекатываются и погромыхивают семена.

Матушка Ветровоск обследовала кюветы в поисках интересных трав.

Высоко над холмами сарыч издал пронзительный крик и ушел в вираж.

Дилижанс стоял на обочине - хотя на самом деле должен был вовсю нестись по дороге по крайней мере в двадцати милях отсюда.

Наконец матушке надоело. Она бочком придвинулась к скоплению кустов дрока.

- Эй, Гита, ты там как?

- Прекрасно, прекрасно, - откликнулся приглушенный голос.

- По-моему, возница начал проявлять легкие признаки нетерпения.

- Природу торопить бесполезно, - последовал философский ответ.

- Ну, я-то здесь ни при чем. Это ведь ты сказала, что на помеле слишком дует.

- Слушай, Эсме Ветровоск, лучше сделай кое-что полезное, - послышалось из-за кустов. - Буду очень тебе обязана, если ты нарвешь мне щавеля или лопухов.

- Щавеля и лопухов? И что ты намерена с ними делать?

- Я намерена сказать: "О, какое счастье, большие листья, как раз то, что мне нужно!"

На некотором расстоянии от кустарника, в котором нянюшка Ягг приобщалась к природе, раскинулось безмятежное под тихим осенним небом озеро.

В камыше умирал лебедь. По крайней мере, ему пришло время умереть.

Однако возникла непредвиденная заковыка.

Смерть, утомившись, присел на бережку.

- ПОСЛУШАЙ, - сказал он. - Я ЗНАЮ, ЕСТЬ ОПРЕДЕЛЕННЫЙ ПОРЯДОК. ЛЕБЕДИ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ ПОЮТ. ПОЮТ ВСЕГО ОДИН РАЗ В ЖИЗНИ - И КАК РАЗ ПЕРЕДО МНОЙ. ИМЕННО ОТСЮДА И ПОШЛО ВЫРАЖЕНИЕ "ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ". ТАК ТРОГАТЕЛЬНО. ДАВАЙ ПОПРОБУЕМ ЕЩЕ РАЗ.

Из тенистых закоулков своего одеяния он извлек камертон и слегка тронул его косой.

- ВОТ НУЖНАЯ НОТА...

- Не-ка! - ответил лебедь, качая головой.

- ПОЧЕМУ? ТЕБЕ ЧТО-ТО НЕ НРАВИТСЯ?

- Наоборот, мне тут очень нравится, - сообщил лебедь.

- УВЫ, НИЧЕГО НE МОГУ ПОДЕЛАТЬ.

- А тебе известно, что я ударом крыла легко ломаю человеку руку?

- МОЖЕТ, Я НАЧНУ, А ТЫ ПОДПОЕШЬ? ЗНАЕШЬ "СЕРЕНАДУ СОЛНЕЧНОЙ ДОЛИНЫ"?

- Дрянь из слюнявых фильмов! Я, между прочим, лебедь!

- ТОГДА, МОЖЕТ, "КОРИЧНЕВЫЙ КУВШИНЧИК"? ХА-ХА-ХА, ХЕ-ХЕ-ХЕ, ЗВЯК-ЗВЯК-ЗВЯК...

- И это называется песня? - Лебедь разгневанно зашипел и, качнувшись всем телом, переступил с одной перепончатой лапы на другую. - Не знаю, откуда ты родом, мужик, но в наших местах в музыке разбираются куда лучше.

- В САМОМ ДЕЛЕ? ТАК, МОЖЕТ, ПРОДЕМОНСТРИРУЕШЬ МНЕ?

- Не-ка.

- ПРОКЛЯТЬЕ.

- Думал поймать меня? - произнес лебедь. - Хотел нагреть? Думал, я расслаблюсь и исполню тебе пару тактов песни коробейника из "Лоэнлебдя", да?

- НИКОГДА НЕ СЛЫШАЛ. ЧТО ЗА ПЕСНЯ КОРОБЕЙНИКА ТАКАЯ?

Лебедь сделал глубокий, усердный вдох.

- Ну, та самая, она еще начинается: "Ты резать мой горло, битте шён..."

- С УДОВОЛЬСТВИЕМ, - произнес Смерть.

Коса рассекла воздух.

- Вот гадство!

Мгновением спустя лебедь вышел из своего тела и взъерошил перья на белоснежных, но теперь уже слегка прозрачных крыльях.

- Ну и что дальше? - спросил он.

- ТЕБЕ РЕШАТЬ. ЭТО ВЫ ДОЛЖНЫ РЕШАТЬ САМИ.

Откинувшись на спинку кожаного кресла, Нечаст Бадья сидел с закрытыми глазами, пока главный режиссер не закончил свой рассказ.

- Итак, - произнес Бадья, - посмотрим, правильно ли я тебя понял. Имеется Призрак. Каждый раз, когда кто-нибудь в этом здании теряет молоток, делается вывод, что молоток украл Призрак. Кто-то сфальшивил - тоже из-за Призрака. Но вместе с тем, если потерянное находится, благодарят за это того же Призрака. Если спектакль прошел хорошо, то, само собой, Призрак постарался. Он идет бесплатным приложением к зданию, как крысы. То и дело попадается людям на глаза, но видят его недолго, потому что он приходит и уходит, как... как Призрак. Кроме того, каждую премьеру он бесплатно пользуется восьмой ложей. И ты утверждаешь, народ его любит?

- "Любит" не совсем верное слово, - поправил Зальцелла. - Правильнее было бы сказать, что... конечно, это чистой воды суеверие, но считается, что он приносит удачу. Во всяком случае, так всегда считалось.

"Только тебе этого не понять, неотесанный сыродел, - добавил он про себя. - Сыр есть сыр. Молоко скисает естественным образом. Тебе не надо заставлять его скисать, вздрючивая несколько сотен человек, пока у них нервы не натянутся как струны..."