Маскарад (Плоский мир)

- Да ну? Так просвети меня, что же это за места такие?

- О, Эсме!

- И нечего на меня о-эсмекать! Это не я изобрела Восхитительные Свадебные Трюфеля со Специальными Губчатыми Пальчиками.

- Вот и Грибо не любит летать на помеле. У него очень чувствительный желудок.

Резакофф вдруг заметил, что одна из котомок лениво шевелится.

- Гита, он у меня на глазах сожрал полскунса и не подавился. Так что не рассказывай мне сказки про его чувствительный желудок, - поморщилась матушка, у которой коты в принципе вызывали антипатию. - А кроме того... он опять занимался Этим.

Нянюшка Ягг ответила ей беззаботным взмахом руки.

- О, Этим он занимается только иногда, когда уж совсем припрет.

- Он занимался Этим не далее как на прошлой неделе, в курятнике старушки Общипец. Та оправилась посмотреть, что там за шум, так этот наглец даже не потрудился скрыться, а так и продолжал заниматься Этим прямо у нее на глазах. Она потом долго отлеживалась.

- Бедняжка, он, наверное, испугался еще больше ейного, - встала на защиту своего любимца нянюшка.

- Ты же сама знаешь, какая опасная штука эти заграницы. Они разлагающе действуют на неокрепшие умы, - нахмурилась матушка...... - Вот ты таскала за собой повсюду этого своего котяру, и теперь посмотри, что он... Да, что такое?

К ним робко приближался Резакофф - в полуприседе, характерном для человека, который, с одной стороны, пытается привлечь к себе внимание и в то же время не хочет лезть в чужие дела.

- Прошу прощения, дамы, вы не дилижанс случаем ждете?

- Его самого, - обрубила та, что повыше.

- Гм, боюсь, следующий дилижанс тут не останавливается. Он едет прямиком до Рыбьих Ручьев.

Старушки наградили его парой вежливых взглядов.

- Большое спасибо, - ответила высокая и опять повернулась к своей компаньонке. - О чем я? А, да. Старушка Общипец долго не могла оправиться от потрясения. Я даже думать боюсь, чему он научится в этой нашей поездке.

- Без меня он чахнет. Он принимает пищу только из моих рук.

- Да. Потому, что все остальные уже не раз пытались его отравить. И знаешь, я этих людей понимаю!

Резакофф печально покачал головой и вернулся к своим бревнам.

Через пять минут из-за поворота показался дилижанс. Лошади мчались во весь опор.. Вот он поравнялся со старушками...

...И остановился. То есть его колеса вдруг заклинило, а лошади ни с того ни с сего встали как вкопанные.

Это было не столько торможение, сколько вращение вокруг своей оси, постепенно сошедшее на нет ярдов через пятьдесят. Возница к тому времени очутился на дереве.

Старушки, не прекращая своего спора, дружно двинулись к дилижансу.

Одна из них ткнула помелом в возницу.

- Два билета до Анк-Морпорка, пожалуйста. Тот приземлился на дорогу.

- Что значит два билета до Анк-Морпорка? Дилижанс здесь не останавливается!

- По-моему, он сейчас стоит.

- Так это ваших рук дело?

- Наших?

- Послушай, госпожа, даже если бы я здесь останавливался, билеты стоят по сорок, дьявол их раздери, долларов каждый!

- О.

- И почему вы с метлами? - вдруг заметил возница. - Вы что, ведьмы?

- Да. А что, для ведьм у вас особые правила? Или, может, отношение особое?

- Отношение самое обычное! У нас ведьм считают "старыми вешалками, которые любят совать нос не в свои дела"!

На некоторое время воцарилась тишина, а потом, почти сразу, разговор снова продолжился, но уже в совершенно ином ключе. Просто из него как будто бы пропала пара-другая реплик.

- Так как ты сказал, молодой человек?

- Два пригласительных билета до Анк-Морпорка, Для нашей компании это большая честь.

- А места будут внутри? На крыше мы не поедем.

- Само собой, госпожа, конечно внутри. Прошу прощения, тут лужа, я сейчас на колени встану, а вы с моей спины переберетесь прямо в дилижанс. И ножек не замочите.

Дилижанс тронулся. Провожая его взглядом, Резакофф довольно улыбнулся. Оказывается, люди еще не забыли, что такое хорошие манеры, и это приятно.

С огромными трудностями, после громких криков и долгого распутывания канатов под крышей, таинственного незнакомца наконец опустили на сцену.

Бедняга насквозь пропитался краской и скипидаром. Его сразу окружила стремительно растущая толпа из свободного на данный момент персонала и актеров, увиливающих от репетиции.

Опустившись на колени, Агнесса расстегнула пострадавшему ворот рубахи и ослабила веревку, перетянувшую ему шею и грудь.

- Кто-нибудь его знает? - спросила она.

- Да это же Томми Крипс, - узнал один из музыкантов. - Он красит декорации.

Застонав, Томми открыл глаза.

- Я видел его! - пробормотал он. - Это ужасно!

- Видел кого? - спросила Агнесса.

Она огляделась, и у нее вдруг возникло такое ощущение, будто она только что вмешалась в чужой разговор. Со всех сторон доносились голоса.

- Жизель говорила на прошлой неделе, что тоже видела его!

- Он здесь!

- Опять началось!

- Значит, мы все обречены?! - пискнула Кристина.

Томми Крипс схватил Агнессу за запястье.

- У него лицо как у Смерти!

- У кого?

- У Призрака!

- Какого при...

- Белый череп! И совсем без носа!

Пара балеринок хлопнулись в обморок - но осторожно, чтобы не испачкать сценические костюмы.

- Как же он тогда... - начала было Агнесса.

- И я тоже его видел!

Все как один дружно повернулись.

По сцене шел пожилой человек в древней оперной шляпе, через плечо котомка. Свободной рукой он выразительно (даже чересчур выразительно) крутил в воздухе, словно знал нечто ужасное и с нетерпением предвкушал ту минуту, когда по всем спинам в радиусе ста метров побегут огромные холодные мурашки. Котомка, по-видимому, содержала в себе что-то живое, поскольку дергалась и подпрыгивала на плече у незнакомца.

- Я видел его! Ооооооооодаа! В огромном черном плаще! Лицо без глаз, а вместо глаз черные дыры! Ооооооо! И...

- На нем что, маска была? - осведомилась Агнесса.

Старик прервался и одарил ее мрачным взглядом. Очевидно, этот свой взгляд он приберегал для тех людей, кто упорно пытается привнести толику здравомыслия, как раз когда ситуация приобретает столь заманчиво-депрессивную окраску.