Страница 31 из 75
- Смотри, я всего лишь предложил, чтобы продемонстрировать природу парадокса, да, что если Ксено Эфебец скажет: "Все эфебцы лжецы"... - Видите? Видите? Он опять!
- ...нет, нет, слушайте, слушайте... потом, ибо Ксено сам Эфебец, это означает, что он сам лжец и потому... Ксено сделал очевидную попытку вырваться, волоча четырех отчаявшихся коллег-философов по полу. - Да я тебя, коллега... Брута сказа л: "Извините, пожалуйста?". Философы заныли. Потом повернулись взглянуть на Бруту. Они стали на порядок спокойнее. Раздался хор смущенных покашливаний. - Вы все - философы? - спросил Брута. Тот, кого звали Ксено, выступил вперед, приводя в порядок вид своей тоги. - Верно. - сказал он. - Мы философы. Мы думаем, следовательно мы есмь. - Мы есть. автоматически сказал неудачливый конструктор парадоксов. Ксено развернулся: "Я щас верну это в твою глотку!" проревел он. Потом снова повернулся к Бруте. -Мы есть, то есть мы есмь. - сообщил он доверительно. Вот оно как. Несколько философов с интересом взглянули друг на друга. - Это действительно весьма интересно. - сказал один. - Свидетельством нашего существования является факт нашего существования, ты об этом?
- Заткнись. - сказал Ксено не оглядываясь. - Вы дрались? - сказал Брута. Присутствующие философы напустили на себя разнообразные выражения шока и ужаса. - Дрались? Мы? Мы философы! - сказал шокированный Ибид. - Верно, моя мысль. - сказал Ксено. - Но вы...? - начал Брута. Ксено махнул рукой. - Уколы и выпады дебатов. - сказал он. - Теза плюс антитеза равны гистерезису. сказал Ибид -Это - непреложное мерило вселенной. Молот интеллекта над наковальней фундаментальной истины... - Заткнись. - сказал Ксено. - И чем мы можем вам служить, молодой человек?
- Спроси о богах. - подзуживал Ом. - Ух, я хочу разузнать о богах. сказал Брута. Философы переглянулись. - Боги? - сказал Ксено. - Мы не якшаемся с богами. Хах. Боги - это реликт устаревшей системы верований. С ясного вечернего неба раздался раскат грома. - За исключением Слепого Ио, Громовержца. - продолжал Ксено, не меняя тона. Молния прорезала небо. - И Кубала, Бога Огня. - сказал Ксено. Порыв ветра ударил в окна. - И с Флатулом, Богом Ветров, тоже все в порядке. - сказал Ксено. В воздухе материализовался лук и поразил стол у руки Ксено. - Фидик, Посланник Богов, один из величайших. - сказал Ксено. У дверей появилась птица По крайней мере, это отдаленно напоминало птицу. Она была около фута высотой, черно-белая, с изогнутым клювом и таким выражением, будто с ней уже случилось все то, чего она в жизни боялась. - Что это? - сказал Брута. - Пингвин. - сказал голос Ома внутри его головы. - Патина, Богиня Мудрости? Одна из лучших. - сказал Ксено. Пингвин закаркал на него и вперевалку ушел в темноту. Философы выглядели ошарашенными. Потом Ибид сказал:
- Фургов, Бог Лавин? Где снеговая линия?
- В двух сотнях миль сказал кто-то. Они подождали. Ничего не случилось. Реликт устаревшей системы верований. - сказал Ксено. Стена леденящей белой смерти нигде в Эфебе не объявилась. - Лишь бездумная персонификация сил природы. - сказал один из философов, громче. Казалось, все почувствовали себя лучше. - Примитивное обожествление природы. - Не стоит жертвовать ему даже двухпенсовика. - Простая рационализация необъяснимого. - Ха! Очевидная фикция, чучело для устрашения слабых и тупых!
Внутри Бруты подымались слова. Он не мог сдержаться. - Здесь всегда так холодно? - сказал он. -По пути сюда было не так зябко. Все философы отодвинулись от Ксено. - Однако, если что и можно сказать о Фургале, сказал Ксено, так то, что он очень понятливый бог. Любит шутки, как тот... парень. Он быстро взглянул в обоих направлениях. Через некоторое время философы расслабились, и, казалось, полностью забыли о Бруте. Лишь теперь у него появилось время осмотреться в комнате. Никогда прежде в своей жизни он не видел таверн, а эта была типичной. Бар тянулся вдоль одной из стен комнаты. Позади были типичные украшения эфебских баров: кучи винных кувшинов, полки амфор, веселые картинки весталок с пакетов соленых орешков и вяленой козлятины, пришпиленные в надежде, что в мире действительно существуют люди, готовые охапками скупать все новые и новые пакеты орешков, которых они не хотят, ради того, чтобы взглянуть на картонные груди. - Что это такое? спросил Брута. - Откуда мне знать? - сказал Ом. - Вытащи меня отсюда, чтобы я смог увидеть. Брута развязал коробку и вынул черепаху. Единственный слезящийся глаз осмотрелся вокруг. - А... Типичная таверна. - сказал Ом. -Отлично. Добудь мне блюдечко, чего они там пьют. - Таверна? Место, где пьют алкоголь?
- Да, очень надеюсь, что именно так. - Но... Но... Семикнижие не менее 17 раз весьма настойчиво повелевает нам бежать... - Убей, не представляю, почему. - сказал Ом. - Видишь того типа, чистящего кружки? Ты скажешь ему: "Дай мне..." - Но оно затмевает разум человека, говорит Пророк Оссори. И...
- Повторяю! Я не говорил этого! Обратись к нему!
На деле, мужчина сам обратился к Бруте. Он чудесным образом очутился по другую сторону бара, по-прежнему протирая кружку. - Вечер, господин. - сказал он. - Что будем?
- Я хотел бы выпить воды. - сказал Брута очень неуверенно. - И что-нибудь для черепахи?
- Вина! - сказал голос Ома. - Не знаю. - сказал Брута. - Что обычно пьют черепахи?
- Здешние обычно довольствуются каплей молока и чуточкой размоченного в нем хлеба. - сказал бармен. - Здесь много черепах? громко сказал Брута, пытаясь заглушить раздосадованные вопли Ома. - А, очень полезное философское животное, средняя черепаха. Обгоняют метафорические стрелы, побеждают зайцев на гонках ,... очень ручные. - Ух...У меня нет денег. - сказал Брута. Бармен наклонился к нему. "Вот что я тебе скажу"-сказал он. - "Декливит только что купил весь поднос, он не обидится. - Хлеб с молоком?
- Ох. Спасибо. Большое спасибо. - А, у нас есть всех сортов. - сказал бармен, выпрямляясь. - Стоики, Циники. Горькие пьяницы эти циники. Эпикурейцы. Стогастики. Анамахандриты. Эпистемологисты. Перипатетики. Синоптики. Все. Я всегда так говорю. И что я всегда говорю, так... - он поднял еще одну кружку и начал втирать ее насухочто в мире нужны все. - Хлеб с молоком! - кричал Ом. Ты испытаешь мою ярость, за это, хорошо? А теперь спроси его о богах!