Страница 40 из 55
БЕЛЫЙ ДОМ.
Октябрь 1993 раскидал ветеранов Боснийских войны. Кто-то оказался в сторне от кровавых событий, кто-то был у Белого Дома, а кто-то по другую сторону баррикад. Так у Белого Дома встретились Петр Малышев и Александр Загребов.
Я глубоко убежден, что Россия - место святое, и поэтому все вооруженные склоки следует вести вне ее границ. Ибо если тут начнут стрелять, остановиться будет сложно. И впечатление от боснийских событий лишь укрепило это мое убеждение. Так что, если совсем невтерпеж - езжайте куда-нибудь подальше, и там деритесь сколь душа пожелает.
Я не очень хорошо отдавал себе отчет в событиях, последовавших за указом номер 1400, я не до конца понимал их суть, но подсознательно был на стороне Ельцина, предпочитая его Руцкому и Хасбулатову. Примечательно, но в течение сентября-октября того года в Москве прекратились бандитские разборки и заказные убийства - видимо, все почтительно замерли, наблюдая драку авторитетов более крупного ранга. Пропустив мимо ушей то, что волна беспорядков в субботу, 2-го октября нарастает, я был поражен воскресными событиями, штурмом мэрии и Останкино. Под музыку Высоцкого по радио звучали призывы идти оборонять Моссовет... Я обратился к своему другу и соседу: "Пошли защищать Моссовет!" - "Нет, пошли лучше защищать Белый Дом." Я немного оторопел - уж не сошли ли мы с ума, чтобы начать стрелять в друг друга...Тогда решили съездить на рекогносцировку и посмотреть, что где творится. У Белого Дома горели костры, ходили люди, экипированные отобранными у ОМОНовцев щитами и шлемами. На подходе к нему в тени деревьев и заборов расположились какие-то крепыши. Возле Белого Дома шел набор в дружины и отправка их на штурм Останкино. Какие-то кандидаты в пушечное мясо, вооруженные прутьями из арматуры, стояли возле машин. Рядом, на обшарпанной мостовой Красной Пресни, у столиков кафе как ни в чем ни бывало сидели люди, пили пиво и смотрели переносной телевизор. Под боком разворачивались события, которые быть может перевернут мир, а люди проявляли достойное спокойствие. Меня удивило малочисленность автомобилей и полное отсутствие милиции в центре города. Последняя проявляла осторожность. Воздух был на редкость чист. На вечернем небе - и это в центре-то Москвы! - были видны звезды. За последующие сутки около двухсот звезд было погашено - и с тех пор я такого звездного неба в столице не видел. Возле Моссовета шел митинг, но в дружины набирали военнослужащих. Создалось и крепло впечатление, что армия разбежалась. Теперь ее призывают под знамена двух соперничающих лагерей. Возле Кремля, в Историческом проезде какие-то энтузиасты строили баррикаду. Зачем, от кого? Вернулись к Белому Дому очередная колонна машин в Останкино уже уехала. Мы отбыли домой. Потом были короткий штурм и комендантский час протяженностью во всю золотую осень, милиция проявляла храбрость во время обысков, видимо, отыгрываясь за "осторожность", проявленную третьего октября.
Русские же спецназовцы, закованные в кевлар и титан, воруженные автоматами с подствольниками, в понедельник 4-го взяли Белый Дом штурмом. Прибывшие по правительственной трассе Кутузовского Проспекта танки прямой наводкой расстреливали здание. Как бы могли пригодится эти силы в тот момент в Боснии, брось их на сербскую чашу весов. Тогда наши братья стояли у самой победы, и еще один рывок и... Но Россия предпочла пустить кровь самой себе.
Мне комендантский час чуть не аукнулся - я пришел в общежитие (из соседнего) на полчаса позже, и комендант не хотел меня пускать. Но четвертого, в понедельник люди шли и смотрели, как штурмуют Белый Дом. Смотрели, как смотрят очередной триллер. У москвичей, да и соотечественников вообще, жизнь очень сильно притупила инстинкт самосохранения. Этот феномен не изучен. И сейчас, если в городе случается перестрелка, люди бывалые падают ниц, а прочие высовывают головы, сгорая от любопытства: "Где это стреляют?"
Но, наверное, именно тогда, в октябре во мне что-то сильно изменилось. Я испытал шок, психологический, но он куда страшнее, чем болевой.
Очень сложный и запутанный вопрос - о понимания патриотизма, национализма и демократии. Если объяснять кратко, национализм - это ревность, а патриотизм - любовь. Я видел, что патриотические движения загоняются в русло экстремизма, что кому-то хочется скомпрометировать и свести на нет движение национального возрождения. А провокаций и поводов к национальному экстремизму было предостаточно. Достаточно лишь вспомнить, как в конце 1991 праздновали хануку в Кремле. Какой иезуит додумался до такого оскорбления чувств верующих, ведь Кремль - прежде всего православный монастырь?
Я считал себя в тот момент демократом, вкладывая в это слово несколько иной смысл, чем его на деле понимали власть имущие. Полагал, что демократия - это следование духу и букве справедливости, совести и закона, одинаковый подход ко всем сторонам в любом конфликте. Именно потому место любого порядочного человека в балканском конфликте было на стороне сербов. Продажности тут не было места. Я видел - и только слепой не мог увидеть этого - "политическую шизофрению". Я видел различный подход, различные мерки для одних и тех же событий. Пожоже, сегодня именно США стали бесспорной "Империей Зла" на нашей планете, диктуя свою волю вся и всем. В университете я достаточно наобщался с американскими студентами. Поражала их органиченность и зашоренность, переходящие в тупость. Здесь мы, русские, были в явно преимущественном положении. Даже после того как рухнула наша система и наша вера. Более того, нас очень трудно стало теперь чем-то удивить, и мы знаем, как бывает несправедлива диктатура только одной системы, как частные закономерности пытаются перенести на общие и что из этого получается.
Ищите тоталитаризм не в России - ищите его в США, в стране массовой культуры, где каждому отведена роль его винтика в общей машине... Чтобы в ложь поверили, она должна быть чудовищной - и я отдаю дань уважения системе средств массовой информации, сумевших перевернуть основы бытия в голове человека. Вдалбливаемая реклама и идеология - "США превыше всего" - сделали мировоззрение американского обывателя простым и логичным. Политические интересы США отождествляются с демократией. Это - святое, а кто против фашист, коммунист, людоед или прочая мерзость.
В эфире и ООН эти интересы прикрываются фиговым листочком прав человека. За кулисами - финансовыми связями, опутавшими правительства, средства массовой информации и т.д. В воздухе - самолетами и крылатыми ракетами.
Сейчас кончается Двадцатое столетие, более того - Второе тысячелетие (от Рождества Христова). Каков же итог его? Несколько лет назад мы бы сказали - торжество идей социализма, победоносное шествие социалистической системы. В 1989 году Френсис Фукуяма написал свой "Конец истории", возвестивший окончательную победу либерализма. Книга устарела, едва успев выйти в свет. Фукуяму даже американские либеральные профессора называли дураком. Так кто же герой (или антигерой) ХХ века? Утверждаю, "герой" персонифицированно - Гитлер. Точнее, он стал самым ярким образом воинственного национализма, отравившего нашу планету...
Смысл же двух горячих мировых войн - и третьей холодной - это унификация и объединение мировой финансовой системы через последовательное истощение и уничтожение конкурентов методом их стравливания в кровавых конфликтах. Вечный, бессмертный Divide et imperа! Что ж, "прогресс" восторжествовал - мировая экономика управляется с Уолл-стрита, там решаются судьбы мира. Все это две разные ипостаси современной истории, если угодно в этом ее диалектика.
"Международное право" сейчас - воля Запада. Ради прибылей американских банкиров, ради индекса Доу-Джонса, хорваты и сербы, русские и мусульмане должны резать и уничтожать друг друга, превращая в руины свои страны, дичая и деградируя.
Что разумно, то действительно. Что действительно, то разумно. Процесс, наверное, объективен, но я - человек, сохранивший совесть, я не продажен, я не приемлю такого Мира.