Страница 23 из 32
Вспомнив о родителях, Муся вдруг ощутила такую теску по дому, что изумилась: как это у нее хватило решимости оторваться от семьи! "Милые, милые! Помните ли вы свою взбалмошную Муську?"
Девушка старалась представить себе, что сейчас может происходить дома. Рисуя себе одну картину за другой, она так увлеклась, что не заметила, как вышли к изгибу неспокойной реки, с ворчливым плеском перебиравшейся через каменистый перекат. От берега к берегу, пересекая посеребренную, всю точно фосфоресцирующую взлохмаченную водную поверхность, тянулся колеблющийся лунный столб. Холодный парок задумчиво расплывался над рекой.
Муся вздрогнула: б-р-р!
- Что же, раздеваться надо? - зябко спросила Матрена Никитична.
- А то как? Здесь глыбко. Мне в ином месте по шейку, а в ином и донышка не достать, - ответил мальчик.
- Я плавать не умею, - упавшим голосом сказала женщина, прислушиваясь к торопливому клокотанью воды среди камней.
Костя критически смерил глазами ее высокую фигуру:
- Ничего, ты большая, так перейдешь... Тебе по шейку, глыбче не будет. Только смотри, как бы водой с камней в омут не сбросило. Там омутище - ух! Сомы кил на двадцать водятся.
- А если сбросит? - Матрена Никитична тревожно смотрела на беспокойный поток, терявшийся в редком тумане. - Я девчонкой тонула раз - пастухи вытащили. С тех пор в воду заходить боюсь.
Мальчик насмешливо фыркнул:
- Большая, а боишься! Точно курица... Я как ребят провожал, ремесленников... на окопах они работали у старой границы, их фашист танками отрезал... Ух, Дружные ребята! Все вместе из окружения и выходили. Так вот у них многие и вовсе не плавали - и не боялись.
- Перешли?
- Пятерых в омут скинуло.
- Утонули?
- Троих вытащили... У них там один - они его Елка-Палка зовут, а он по-настоящему Толька - ох, лихой парень! Здорово плавает! Он и вытащил.
- А двое?
- В воронку завертело... Этот Елка-Палка нырял, нырял, посинел весь, сам воды нахлебался, а не достал... Вот парень, ни черта не боится! Одного из них, Сашку, белявенького такого, так того он на кашлах перенес... Он у них за командира, этот Елка-Палка, даром что там ребята больше его есть...
- Черный, худой такой? - спросила Муся.
Ей вдруг вспомнилась лесная дорога, толпа ребят в черных гимнастерках с ясными пуговицами, носилки, на которых кого-то тащат. А впереди загорелый, тонкий, смуглый паренек в одних трусах и форменной фуражке. Неужели они, эти мальчишки, всё еще идут на восток?.. И почему-то Мусе стало от этого так радостно, что она как-то даже забыла, что им сейчас придется войти в эту холодную, клокочущую воду. Она в трудные минуты столько раз думала об этих ремесленниках, что добрая весть о их маленьком отряде показалась ей хорошим предзнаменованием.
- Так этот чернявенький у них за вожака?
- Во-во-во... Он все "елки-палки" говорит. Его за это они и прозвали... Ты его знаешь? Он тоже ваш? - спросил, оживляясь, Костя и вдруг спохватился: - Так что же, идти так идти, чего языки зря трепать! Затемно вам от берега подальше отойти надо... Там у фашиста везде глаз.
Костя деликатно отошел за кусты и скоро, уже голый, выглянул оттуда, дрожа от холодной ночной сырости. Увидев, что спутницы раздеваются, он спрятал свою одежду в траве, бегом проскочил на поляну и, звучно пристукнув у берега босыми пятками, с разбегу плюхнулся в воду. Раздался шумный плеск.
- Ух, холодна! - послышался снизу возглас.
Раздевшись, женщины, по совету мальчика, уложили свои пожитки в мешки. Укрепив мешок за плечами, Матрена Никитична решительно спустилась под берег, попробовала ногой воду и тихо ахнула, точно вода обожгла ей пальцы.
Стоя наверху, Муся залюбовалась спутницей. Высокая, несколько полная, но не потерявшая стройности, с тяжелыми косами, венцом уложенными на голове, она в задумчивой нерешительности стояла у сверкающей водной кромки. Ее сильное, строго очерченное тело белело и серебрилось в лунном свете.
- Давай, давай, чего ежиться! - послышался голос маленького проводника.
Матрена Никитична решительно вошла в реку. Стараясь не отставать, Муся, которой было и холодно и боязно, сбежала, мелко семеня ногами, вниз и, стиснув зубы, по лохматым скользким камням переката пошла вперед. Вода, бурлившая и с силой бившаяся об ее ноги, обжигала. Казалось, она умышленно стремилась столкнуть девушку с каменного гребня в тихие водовороты таинственно курившегося омута. Муся представила, что двое из тех отважных ребят, которых она когда-то видела на лесной дороге, может и сейчас лежат вот тут, рядом, на дне, где водятся усатые, головастые сомы. Ей стало страшно.
Но впереди она видела прямую, стройную шею, покатые, как у античных статуй, плечи спутницы. Матрена Никитична, не умевшая плавать, смело двигалась к середине реки, раздвигая упрямые, кипучие струи. Вода была ей уже по грудь. Мусе, которая плавала, как рыба, при виде того, как храбро идет ее подруга, стало стыдно своих страхов. Она ускорила шаги и, всем телом напирая на воду, приблизилась к спутнице, чтобы в случае надобности помочь ей. Беспокойство за подругу сразу убило ее собственный страх. Костя, не достававший уже до дна, плыл впереди, отчаянно гребя наискось течению. Время от времени он оглядывался и, задыхаясь, кричал:
- Левее, левее! На меня держись!
Наконец вода пошла на убыль, и спутницы, взявшись за руки, вышли на мягкую песчаную косу. Значительно ниже их выплыл отнесенный течением проводник. Ежась, как выкупанный щенок, он прыгал на одной ноге, вытряхивая из ушей воду. Все тело его было покрыто пупырышками, зубы клацали. Потом он, отвернувшись от спутниц, стал давать им последние советы:
- Как подниметесь на берег - прямо в лес. Тут тропка направо будет, это на мельницу. На мельницу не ходите: сказывают, там у фрицев пост. Вы возьмите влево через лес на Кадино, потом на Малиновку... Это всё колхозы по опушке. Поняли, что ли?
- Замерзнешь ты совсем, на вот платок, погрейся. Дай я тебя оботру, забеспокоилась Матрена Никитична, уже облачившаяся в длинную полотняную рубашку.
- Замерзну!.. А раньше-то я мерз? - И, отскочив от спутниц, мальчик побежал по косе, заплескал по мелководью. - Прощайте...