Страница 11 из 32
А старик дышал уже с трудом. Он то звал Мусю, то принимался заклинать ее доставить какие-то ценности. Он был в бреду и на вопросы не отвечал. Молча стояли над ним сноха и свекор, понимая, что этому человеку ничем уже не поможешь.
Заметив в сене котелок, Матрена Никитична высыпала из него ягоды, сбегала на речку за водой. Тем временем Игнат расстегнул старику ворот гимнастерки, распустил ремень. Умирающему вытерли вспотевший лоб, положили мокрую тряпку ему на сердце. Больной очнулся, слегка приподнялся на локте и жадно прильнул к воде. Он глотал шумно, острый кадык его двигался под заросшей жесткими волосами кожей.
Оторвавшись наконец от котелка, старик открыл глаза, увидел над собой два незнакомых лица и испуганно отпрянул.
- Кто? Вы кто? - хрипло спросил он и дрожащей рукой стал судорожно шарить подле себя.
- Все мы люди, все человеки, - неопределенно ответил Игнат, которому этот жест не понравился.
- Вам бы лежать спокойно, а не за оружие хвататься, - добавила Матрена Никитична, следя за руками незнакомца.
Старик грустно улыбнулся и сложил руки на груди.
- У меня нет оружия, - сказал он так тихо, что слова эти не столько были услышаны, сколько угаданы по движению губ. - Вы не знаете, где Муся Волкова?.. Худенькая... русая девочка... на ней костюм лыжный...
Матрена Никитична отрицательно покачала головой.
Старик опять захрипел, заметался, точно пытаясь разодрать себе грудь. На лице его выступили крупные капли пота. Он начал задыхаться и, должно быть, последним усилием уходящего сознания успел прошептать:
- Воды!
Когда он снова пришел в себя и в его помутневших глазах забрезжило осмысленное выражение, он посмотрел по очереди сначала на Матрену Никитичну, которая, по-видимому, внушала ему больше доверия, потом на Игната Рубцова.
Умирающий словно изучал этих незнакомых людей. Потом еле заметным кивком головы он попросил колхозницу наклониться. Та опустилась на колени, почти приникла ухом к его посиневшим, шелушащимся губам.
- Муся Волкова где-то... - чуть слышно шептал старик. - Мы шли к своим... Сено, сено... Мешок, там ценности... Огромные... городского банка... Государственное имущество... Вот не донес... - Вдруг каким-то последним усилием воли он приподнялся на локте и ожившими на миг глазами опять посмотрел на сноху и свекра. - Поклянитесь... донести туда, - он повел глазами на восток, - сдать... Словом честного советского человека поклянитесь... Скажите: клянусь!
Пораженная вспышкой страстной, упрямой воли в этом полумертвом, холодеющем теле, Матрена Никитична взволнованно прошептала:
- Клянусь!
- И вы! И вы! - настаивал умирающий, требовательно смотря на Рубцова. Видно было, что он расходует последние силы, чтобы удержаться на локте.
- Что ж, коли так, дело святое: клянусь! - ответил старый балтиец и даже вытянулся по-матросски, произнося это слово. - Чьи ценности?
- Государственные, - прошептал умирающий, бессильно падая на спину.
Жизнь уже ушла из его глаз, но рука все еще шарила в сене.
Матрена Никитична взяла эту холодеющую руку, и ей почудилось, что еле ощутимым, как вздох, движением пальцы старика пожали ее ладонь. Женщина наклонилась к губам умирающего и скорее угадала по их движению, чем услышала, что он хочет, чтобы они подождали какую-то Мусю.
- Где она? Куда она ушла?
Но старик уже вытянулся и лежал прямой, строгий, с успокоенным выражением на лице. Игнат медленно стащил с головы кожаную фуражку.
6
Рубцовы молча отнесли тело в сторону, в тень молодых березок, прикрыли ветвями.
- Приняли волю - надо исполнять, как приказано, - сказал наконец Игнат Рубцов.
Вид у него был задумчивый и торжественный.
- Видать, деньги казенные нес, - шепотом, точно боясь потревожить покой лежащего на траве старика, предположила Матрена Никитична.
- Пойдем наследство принимать, - тоже тихо ответил свекор.
Они остановились у растрепанного стога.
- О мешке каком-то говорил. И все рукой шарил. Уж не его ли искал? Только что-то не видно никакого мешка: вот ведерко, вот картохи в тряпице. Больше, похоже, ничего нет.
- Надо в сене пошарить, - посоветовал Игнат Рубцов.
Бывалый человек, немало видел он смертей на своем веку. Умирали у него на руках в империалистическую и в гражданскую войну боевые товарищи, принимал он последнюю волю от дружка своего, сельского активиста, сраженного в 1927 году пулей, пущенной из кулацкого обреза. Колхозники из "Красного пахаря", да и из соседних артелей, когда подходил их смертный час, часто посылали за Игнатом Рубцовым, человеком верным и справедливым, чтобы ему сказать свое завещание. Но смерть этого незнакомого старика потрясла даже и Игната.
Молча разрыли Рубцовы стожок, откопали сначала рюкзак со скудным запасом еды, походной посудой да девичьими пожитками, а потом, уже на самой земле, покрытой редкой, желтой, без солнца выросшей травой да гранатово блестевшими земляными червями, нашли тяжелый, крепко завязанный мешок.
Стали развязывать. Матрена Никитична, помогавшая зубами растащить неподатливый узел, первая заглянула в мешок - заглянула и отскочила, как будто увидела там клубок змей. Игнат нагнулся и только головой покачал. Подняв мешок, встряхнул на руках, прикидывая на вес, поставил на траву и с удивлением посмотрел в сторону березок, под которыми лежало тело старика.
- Да на это два таких стада, как наше, пожалуй, купить можно, выговорил он наконец, рассматривая какой-то кусок, сверкавший крупными, с добрую горошину, бриллиантами. - Ну и ну!.. Ай да старик!.. И как он только волок такую тяжесть!
Матрена Никитична, присев на траву, с удивлением перебирала драгоценные вещи. Ее поражал не только самый клад, найденный ими в стогу, но еще больше - человеческая сторона, видимо, необычайной истории этого сокровища. Неизвестный старик и какая-то девушка Муся явно уносили эти ценности с занятой врагом территории. Ничего другого тут нельзя было предположить. Но как такое богатство попало в руки этого немощного человека? Откуда оно взялось? Кому он сам обещал, что сохранит и донесет эти громадные ценности?
Роясь в мешке, Матрена Никитична наткнулась на какие-то бумаги, свернутые в тугую трубочку, перевязанную шнурком от ботинок. Игнат развернул сверток, прочел вслух заглавие описи, перелистал страницы, нашел дату, и только тут, вполне уразумев, что два неведомых человека хранили и несли сокровище, которое им никто не поручал, о существовании которого там, за линией фронта, быть может, никто даже и не знает, понял он все величие бескорыстного подвига этих людей.