Мятежник (Бессмертный - 2)

- "Пусть мысли приходят и уходят. Наблюдайте за ними, не привязываясь и не цепляясь к ним. Это правильный путь. Все привязанности ведут к смерти..." Не так ли, Ван Вэй? Это слова одного из твоих предшественников. Хранителя Вана Дунгуна. Он ведь ушел от воина Лю?! Он так и не объяснил ему своих загадок и оставил беззащитным перед Врагом? Лю Дэань показался ему слишком несовершенным... Ты точно так же боишься человеческих привязанностей? Если да, то нам с тобой - не по пути. Может быть, я и бессмертный. Но я прежде всего - человек! Я знаю, что такое любовь, и дружба, и предательство. Я никогда не смотрел на людей как на жалких букашек только из-за того, что являю собой идеальное орудие уничтожения. Из-за того, что могу убить любого, за какие бы он бетонные панцири ни прятался. Если ты хочешь быть мне другом, оставайся - я буду рад этому. Если ты пришел учить меня, как лучше убивать людей, - уходи. И никогда, слышишь, никогда не называй меня Тай Ди Сянем! Мое имя - Демид. Не думаю, что это звучит хуже.

- Да, Демид, - сказал Ван. Он поднял глаза. И улыбнулся.

Глава 14

Наконец-то Лека получила возможность рассмотреть китайца вблизи. Не таким уж и стариком он оказался. Впрочем, она затруднилась бы назвать его возраст. Его скуластое, типично монголоидное лицо было гладким и чистым, как у молодого человека, движения - легкими и естественными, несмотря на некоторую сутулость фигуры. Но глаза... Им было лет сто - этим коричневым бездонным провалам под кустистыми седыми бровями. Невозможно было поймать взгляд Вана. Ван смотрел сквозь собеседника, и было непонятно, разговаривает он с тобой или витает мыслью где-то в заоблачной дали, где, как известно, проживают даосские небесные достопочтенные.

Ван говорил по-русски, хотя и не очень-то ровно. Мысли свои выражал настолько туманно, что мудреные рассуждения Демида казались в сравнении с ними детской азбукой. Тем не менее Лека, измученная любопытством, приставала к китайцу, пытаясь выведать, кто он такой и откуда взялся. Ван при каждом ее вопросе моргал и минуту сосредоточивался, вежливо отвлекаясь от своих заоблачных блужданий и спускаясь на бренную землю. Он сидел на полу, скрестив ноги, и пытался медитировать - вот уже второй час. И все это время Лека не давала ему покоя.

- Ван, так ты прямо из самого Китая приехал?

- Где?

- Из самого Китая приехал, говорю?

- Из Китай? Нет, не из оттуда. Давно... Приехаль из Британии. Ландон. Там жиль.

- Из Англии? Так ты что, англичанин?

- Нет, я - хань. Китаец. Ландон жиль. Давно-давно.

- Ты в Лондоне живешь?

- Йес. Уо гао кхэ-янь гун-цзо.

- Ван, ты перепутал! - Лека невольно перешла на ор. Ей постоянно казалось, что она разговаривает с глухим. - Это Демид знает китайский! Я не знаю! Совсем! Слышишь?! Я же тебе сто раз говорила! Что ты сказал, переведи!

- Не надо громко вопить. - Китаец мило улыбнулся. - Я сказиль, что я научный работ. Работник. Science. Я - магистр. Ландонский университи.

- Вот как... Научный работник. Как и Дема. Он - крыс режет. А ты чем занимаешься?

- History. Преподавать. Лингвистика. Анализ. Очень языков знаю много. Хобби. Хинди, спаниш, немеськи, португиз, руски. Хорошо говорю!

- Ты думаешь? - Лека усмехнулась. - Может, мы на английский перейдем? Я немножко умею...

- Нет. Мне нужен разговорный прэктис. Я ошен быстро учусь.

- Тогда учись. Хватит на коленках сидеть! Пойдем погуляем. Я тебе такую классную экскурсию проведу - закачаешься! А можно куда-нибудь в кафешку завалиться. Что это такое - в Россию приехал, да так ее и не повидаешь?

- Мне нелься выходить, - отказался Ван. - Слуги Ди Жэня узнают, что я там, и будут хотеть меня убивать. К тому же "кафешька" - это не Россия. Я был в России. В Хаба-лофусыкэ.

- Где-где?

- По-руски Хабаровска. Но мы звали его Хаба-лофусыкэ. Мы валили лес, кушали один раз в ден и мечтали вьернуться домой. Это называлось советско-китайски дружба. Я был историк, но плохо изучал Мао. Я болше интерест древни история. Я плохо стремился к гунчаньч-жуи. И меня послали перевоспитыватся. В Сибирь. На лесоповал. Там со мной были такие, как я, люди - слишком умные для светлого будущего. Но когда я вернулся в Китай, там уже был гунчаньчжуи.

- Что?

- Гунчаньчжуи. Коммунизм. Культурная революсия. И таким, как я, там было только одно место - копат траншеи. Или умирать. Или стать хунвэйбин. Но я не хотель делать революсий. У каждого есть свой Дао. Путь. И этот Дао быт не мой. И я решил, что мне хватит. Мне было трудно уйти. Страшно держат за хвост тигра, но еще страшнее отпустит его. Я хотель остаттся в Китай, научится жит так. Но меня снова хватили хунвэйбины. Они сели меня в тюрму. В третий раз. Я мог сидет многие дни и питатся мало, но это только делало пользу. Но они не давали мне укрепять дух. Они разрушали Дао. Я должен быт читать Мао. Мао, Мао, Мао - от сна до сна! И я понял, что становлюсь от этого... Ну, как это сказат? Полный идиот! И тогда я ушел.

- Ты сбежал? Из тюрьмы? Это было так просто?

- Нет. Для низкого человека это нельзя. Но я уже познал Истину. Я мог сломать стену тремя ударами "туй". И я сломал. Они стреляли, хотели взять. Трое, потом шесть. Но я решил уйти. Убил их. И три собак. А потом я ушел и спрятал.

- Убил... - Китаец выглядел так безобидно. Но Лека верила - он мог убить. - Где же ты скрылся? По-моему, там одни маоисты правоверные. Не выдали тебя?

- Всякий хань есть... - Глазки Вана прищурились, и впервые в них появилось что-то, что отдаленно можно было назвать человеческим чувством. Жэнь до - ди шао* [Земли мало - людей много (кит.)]. А люди - много хороших. Я ушел в юг. А потом - в Сянган. Хонконг по-руски. А потом ездил во всем мире. Я искал.

- Ван Вэй - это ты в Англии стал так называться? Это псевдоним? "One way" - "один путь". А "путь" - это "Дао". Я правильно перевела?

- Нет. Я всегда был Ван Вэй. "Вэй" - это очен высокая гора. Горы дают ясность ума. А "Ван" - это мой син, фамилия. Ван - это самый множественный фамилия в Китае. "Ван" - это князь. Но мой син пишется другим ероглифой. Это значит "Широкая вода". Как океан. Нельзя увидеть, нельзя обьять. Нельзя понять, можно только просветлеть....

- Ну, нашел?

- Где?