Страница 75 из 130
- Не обижайся. Это не шутка. Это действительно замечательное твое качество. Ты просто любишь быть чистенькой. И пахнет ТОБОЙ - так вкусно-вкусно, что я сразу завожусь. Ты же знаешь, какое у меня обоняние как у собаки. Может быть, для собаки это - естественное состояние, но для меня это беда. Потная, три дня не мытая тетка польет себя тремя сортами дезодорантов, двумя сортами французских духов и каким-нибудь супердорогим лосьоном и считает, что все балдеют от ее ароматов. А по-моему, тащит от нее, как от мыловаренной фабрики. Войдет в комнату - хоть топор вешай! Да еще и пытается понравиться мне - попой вертит, глазки строит. Попробуй скажи такой, что ты на самом деле о ней думаешь... В обморок упадет, пожалуй. А ты еще удивляешься, милая, почему я шарахаюсь от большинства женщин. Именно поэтому! Я себе девушек всегда по запаху находил.
- Извращенец! - Лека провела острым кончиком груди по лицу Демида, он попытался поймать его губами, но она быстро отодвинулась. - Я всегда говорила, что ты - из-вра-ще-нец!!! Слушай, а от Янки твоей как пахло? Ты же в любился в нее по уши?
- У нее было два запаха. Свой - слабый, еле различимый, такой нежно-цветочный. Он вызывал у меня не огненную страсть, а доброе, нежное желание погладить по светленькой, такой аккуратной головушке, прижаться к теплым мягким губам, провести щекой по животу, перевернуть вверх попкой и оттянуть резиночку трусиков...
- Демочка, сладкий мой, заткнись, а? Издеваешься, что ли?
- Сама спросила. Но был у нее и другой запах. Чужой. Очень страшный. Какой-то животный, нечеловеческий. Он появлялся, когда в нее вселялся Гоор-Гот. Когда она превращалась в отвратительную ведьму. И когда я вижу Яну теперь, я сразу вспоминаю этот визжащий аромат козлиного мускуса. Я знаю, что передо мною стоит милая, замечательная девушка, искренне верующая в Бога, добрая, ни в чем не виновная. Но я ничего не могу поделать с собой! Мне хочется зажать голову руками и бежать - бежать куда глаза глядят. Это подсознательные ассоциации, Лека. Обоняние - это ведь более глубинное, неосознаваемое чувство, чем, например, зрение. И это воспоминание запахов действует где-то там, в подкорке, оно сводит меня с ума, приводя в панику. Так что не переживай, Лека. Яна для меня - запретный плод. Я боюсь ее.
- Вот еще. Больно надо переживать! - Глаза Леки повлажнели. - Демик. Демик. Демик... - Она закусила губу. - Хорошо же тебе досталось, если ТЫ начал бояться кого-то! Милый мой! Не бойся никого, ладно? Я тебя вытащу, что бы с тобой ни случилось. - Она потянулась губами к лицу Демида.
- Подожди, подожди! - Демка рывком вскочил со стула, едва не сбросив девчонку на пол. - Это что такое?
- Ты что, с ума сошел? - Лека уже привыкла к дурацким взбрыкиваниям Дика, но сейчас она боролась с искушением дать ему затрещину. - Что еще случилось?
- Вот это... - бормотал Демид, роясь в фотографиях на диване. - Я видел ее... Вот, вот она!
- Кто - она?
- Фотография. - Демид впился в пожелтевший снимок глазами. - Что это такое?
- Ты что, ослеп? Деревья какие-то, горы. Да тут тонна таких пейзажей.
- Хоть что-нибудь тут написано? - Дема перевернул снимок обратной стороной, там выцветшими лиловыми чернилами было нацарапано одно слово "Алтай". - И это все? - Демид обследовал фотографию со всех сторон, даже посмотрел на свет, словно там скрывалась карта неведомого клада. - Алтай... А какая часть Алтая? По-моему, он довольно большой...
- Да что ты привязался к этой фотке? - Лека начинала выходить из себя. Была у Демида такая дурная черта - он мог по часу заниматься мысленными умозаключениями, бормоча при этом совершенно бессмысленные обрывки фраз и не обращая внимания на бедную Леку, которая лопалась от любопытства. - Что ты нашел тут такого? Сосны, что ли, в какой-то знак складываются?
- Нет. Вот это! - Дик ткнул пальцем в черную точку. Она угнездилась на скале, а скала занимала задний план обычного пейзажа осенних гор. При желании можно было рассмотреть в снимке что-то необычное, вызывающее неосознанную тревогу. Ломаные линии ветвей, изогнувшиеся в невысказанной муке, мрачные клубящиеся облака, сгорбившиеся усталые горы, сглаженные тысячелетними ветрами. Но обратить внимание на эту дурацкую точку?! Тем более, что снимок был некачественным, плохо промытым, и желтые пятна фиксажа разъели его некогда глянцевую поверхность. Лека фыркнула:
- Слушай, поскобли это пятнышко ногтем, а? Может, это муха нагадила?
- Сама ты нагадила! Это вход в пещеру!
- Ага... - Лека ядовито улыбнулась. - А там - со-кровиш-ша! Драгоценности! Кучами лежат! Алмазы! Брульянты!!! Под ногами валяются!!! Видеомагнитофоны, лазерные проигрыватели, компьютеры "Макинтош"! Их спрятал туда великий пират Флинт в пятнадцатом веке! - Лека ходила по комнате, горланила и размахивала руками. - Специально для таких великих сыщиков, как мы с тобой!
- Ай-ай-ай, девушка, как некрасиво! - Демид укоризненно покачал головой. - Ходите голая по квартире, без лифчиков, можно сказать. Кричите что попало. Старым умным людям не верите. Ну и ладно! Не хочете - и не надо. А я делом занят!
Он повернулся к Леке спиной, взял паяльник и начал задумчиво тыкать им в свои микросхемы. Снимок он поставил перед собой. Временами он бросал инструмент, таращился на фотографию, чесал в затылке и издавал невнятное бормотание:
- Ну да... То самое?.. Нет. Нет? А если... Но почему Алтай?.. Я-то думал... Надвинулись шершавыми боками... Алтай... Ладно, плюнь... Ну уж хрен вам, господа... Ладно, ладно, разберемся...
Лека не выдержала и ушла на кухню - готовить обед. Жрать этот мыслитель требовал регулярно.
* * *
- Знаешь, Лека, я хочу съездить кое-куда. - Демид стоял посреди комнаты и охапками укладывал фотографии в "дипломат". - Вернусь поздно.
- Куда это ты намылился?
- К маме. К маме я хочу съездить, понимаешь?
- А меня возьмешь?
- Тебя? - Дема озадаченно посмотрел на Леку.
- Ну да. Почему бы мне не познакомиться с твоей мамой?
- Я думал, что ты не горишь желанием общаться с чьими-либо родителями.
- Я хочу увидеть твою маму! Я хочу понравиться ей!
- Ты хочешь понравиться? Как же? Разобьешь окно? Наговоришь кучу гадостей?
- Глупости какие! Ты же понравился моим родителям. А чем я хуже? Я хорошо буду себя вести, честное слово.