Страница 6 из 130
- Я, пожалуй, поеду. - Лека встала и пошатнулась. Все пережитое навалилось на нее стопудовой ношей, перегруженная голова гудела, веки слипались. - Как мне добраться туда, к Демиду?
- Сама не доедешь. Четыре часа ночи, заснешь по дороге. Ладно уж, отвезем тебя по старой дружбе. И "жигуленок" твой туда же отгоним. Все ж я человек, не дерьмо последнее.
- Спасибо. - Лека еле разлепила губы.
- Ладно, ладно, не дрейфь. Все путем будет. И Демиду своему привет передавай. Даст Бог, оклемается.
Глава 2
Лека осторожно открыла дверь ногой - руки ее по-прежнему занимал здоровенный футляр от виолончели. В деревенской больнице было тихо, в предрассветный час только призрак сна бродил по коридору, мягко ступая невидимыми лапами. Спали все: дежурный врач в ординаторской, бабульки-нянечки, медсестры перед невыключенным телевизором, намаявшиеся от бессонницы и застарелой боли обитатели хирургии и заядлые курильщики, отхаркивающие сквозь сон остатки своих черных легких в надсадном кашле. Девушка поморщилась. Никогда прежде не приходилось ей пробовать запах районной больнички - кислую смесь пота, табачного дыма, хлорной извести, горелой резины и невыветриваемых болезней. Лека тихо шла вдоль палат; двери с облупившейся краской кое-где были открыты, и оттуда доносился храп.
На втором этаже все выглядело приличнее. В холле даже стоял огромный цветной телевизор десятилетней давности - со снятой задней крышкой и надписью: "Товарищи! Ручками не вертеть!" Лека добралась до двери с табличкой "Ординаторская" и заглянула внутрь.
Небольшое помещение было перегорожено шкафом, повернутым к Леке задней стороной и облепленным картинками из "Крокодила". Из-за перегородки высовывались две ноги в полосатых носках. На письменном столе стоял недопитый стакан кофе, в апельсин был воткнут большой хирургический нож для ампутаций. Лека деликатно кашлянула. Ноги тут же исчезли, и через некоторое время из-за шкафа выглянула голова.
- А? Чего? - На вид парню было лет двадцать пять, жидкая бородка не придавала ему солидности, наоборот, подчеркивала юный возраст. Русые волосы, голубые близорукие глаза, небольшой круглый носик.
"Санитар, что ли?"
- Извините. А Равиля Фахрутдиновича где можно найти?
- Это я.
- Ой. Здравствуйте. - В представлении Леки, татарин должен был иметь черные волосы и восточные глаза. - Я вот по поводу больного. Коробова.
- А, это вы, - засуетился доктор. - Меня предупредили, что вы должны приехать. Вы уж простите, не спал всю ночь. Больной, конечно, тяжелый...
- Как он там? Совсем плохо?
- Ну как вам сказать? - Врач замялся. - Вы - жена его? Как вас зовут?
- Лена. Не жена, правда. Но это все равно. Вы можете сказать мне всю правду.
- Да пока еще рано говорить о чем-то. Он жив, и это самое главное. И удивительное. По всем законам природы этого быть не должно. Огнестрельное ранение головы, сквозное пулевое ранение мозга. Вы не видели, как это случилось?
- Нет.
- Ему вставили пистолет в рот и выстрелили. Извините за откровенность: такой выстрел убивает наповал. У вашего же Демида - что-то неописуемое. Аномальные регенеративные способности.
- Что-что?
- Вот посмотрите сами. - Врач извлек из ящика стола какие-то рентгеновские снимки. - Ему компьютерную томографию сделали там, в городе. Вот это - снимки мозга. В нескольких срезах. Траектория пули прошла через стволовую часть мозга, ядро подкорки, мозжечок. По теории должна была произойти немедленная остановка дыхания, необратимые повреждения. Слыхали, наверное, такую фразу: "Нервные клетки не восстанавливаются"? В лучшем случае - атаксия. Полное расстройство двигательной функции.
- Значит, все? Надеяться больше не на что? - Лека закрыла глаза. "Боже, Боже, как жить после этого?"
- В том-то и дело, что не все! Вот сюда смотрите. - Равиль ткнул пальцем в какие-то серые разводы. - Видите? Нет пулевого канала!
- Вы думаете, я что-нибудь понимаю в этом?
- Ну ладно, объясню проще. Есть входное отверстие пули. Есть выходное - дефект кости. А в середине между ними - неповрежденная ткань! Как будто за то время, пока его везли в реанимацию, произошло полное восстановление серого и белого вещества мозга. Это и есть регенерация! Только у человека такой не бывает. Знаете, если у лягушки отрезать лапу, она через полгода отрастает снова. Но ведь человек - это не лягушка. И мозг - не лягушечья лапка! Вот ведь какие дела... - Парень озадаченно посмотрел на Леку.
- И что теперь?
- Боюсь даже загадывать. Конечно, больной сейчас крайне тяжелый. Ушиб мозга, отек мозжечка... В истории был зафиксирован случай, когда одному человеку железный прут пробил голову насквозь. И после этого он еще жил много лет. Правда, характер у него сильно переменился. В худшую сторону...
"Куда уж хуже? Только бы жив остался..."
- А где он сейчас находится?
- В палате. Вы не думайте, что у нас везде такой гадюшник в больнице. У него там все на уровне. Впрочем, сейчас сами увидите.
Они вышли из ординаторской и завернули за угол. Коридор здесь был перегорожен огромной металлической дверью с двумя круглыми окошечками-иллюминаторами. Пространство перед дверью занимал массивный дубовый стол. За ним, положив голову на руки, дремал человек. Он встрепенулся и уставился на Леку изучающим взглядом.
- Это Елена. - Доктор показал на Леку, и она кивнула. - Она к Демиду. Все нормально?
- Да ничего. Вроде бы никто пока не наезжает. - Парень поднялся из-за стола. Был он коротко стрижен, сложение имел близкое к квадратному. Полу его черного пиджака оттопыривала кобура внушительных размеров. - Привет, Лека! Опять вы с Динамитом шухер наводите? - Он развязно улыбнулся.
- Тебе платят - и сиди! - Лека отодвинула его плечом и прошла в дверь. Доктор пыхтел сзади.
Дверь в палату также была железной. В серое пуленепробиваемое стекло была впаяна мелкая металлическая сетка. Лека увидела Демида - он лежал, укрытый до пояса одеялом. Голова его, замотанная бинтами, напоминала белый футбольный мяч. Виднелись только нос и закрытые глаза, обведенные черными окружьями. К носу и шее Демида шли прозрачные трубочки, множество синих тонких проводков соединяли тело с аппаратурой, расставленной на полках. На соседней кровати дремал еще один охранник в камуфляжной форме - худощавый мужчина лет пятидесяти, совершенно седой. Равиль дотронулся до его плеча, и тот сел, хмуро оглядываясь. Потом молча вышел из палаты.