Страница 29 из 130
- Какой Знак? Демид, о чем ты говоришь?
- Что, думаешь, я так ничего и не вспомнил? Совсем дебилом стал? Твои мысли - главный источник информации! Ну-ка, что это за шрам у тебя на груди?
- Я же говорила, в детстве утюгом обожглась. Ну, Дем, перестань!
Лека попыталась загородиться от Демида, но он отодвинул ее руку, вцепился в край "шрама" и с треском оторвал его от кожи. В руке его остался искусственный рубец из синтетического материала, какие применяют гримировалыцики в кино. А на груди у Леки запульсировал красный ромб.
- Так, дело начинает проясняться... - Демид со шлепком прилепил белый "рубец" девушке на лоб. - Вставай, амазонка юная. Пойдем побеседуем с твоим приятелем, если он еще может говорить.
- Дем, подожди... - Лека со стоном поднялась на четвереньки. - Нам нужно обсудить...
- Нечего ждать!
- Он очень опасен! Это Табунщик... Он сидит в его сознании.
- Думаю, что уже нет. - Демид помог Леке подняться. - Не бойся. Не убью я твоего Эдварда. Можешь дальше любовью с ним заниматься.
- Вряд ли... - Лека смущенно улыбнулась. - С ним мне больше не захочется.
- Не беда, найдешь себе другого. Еще круче.
* * *
Эдвард лежал на песке, раскинув руки, глаза его были закрыты. Демид наклонился над парнем и рванул ворот его рубашки. Лека вскрикнула. Черные линии на груди Эда сливались в знакомый рисунок - голову оскалившегося волка.
- Что это? - Демид повернулся к Леке. - Где-то я уже видел такое. Ты должна знать.
- Это Знак Волка. Он появляется у тех, кто служит Табунщику. Демид, ты правда не помнишь этого?
- Правда. Смотри, что делается!
Знак на груди парня начал стремительно бледнеть и уменьшаться в размерах. В ту секунду, когда он исчез, Эдвард открыл глаза.
- Лена... Леночка... Что со мной? - Голос Эда был едва слышен.
- Ты натворил много дел, приятель. - Демид присел на корточки рядом с Эдом. - Размахивал тут ножиком, как Джек Потрошитель. Пришлось тебя нейтрализовать. Извини. Ты хоть помнишь что-нибудь?
- Ничего... Карат меня укусил... Может быть, это бешенство?
- Ага. В прошлом веке это называлось бешенством ума. Ладно, Эдвард, слушай меня внимательно. Ты все забудешь. Я отвезу тебя домой. И как только ты коснешься своей двери, ты забудешь все навсегда - и меня, и эту девчонку, и эту избушку на курьих ножках. Просто тебя ударили по голове, и ты потерял сознание! Понял? - Демид гипнотизировал бедного Эда, словно кролик удава, и тот послушно кивал.
Едва машина тронулась с места, Эдвард заснул на заднем сиденье. Лека сидела рядом с Демидом и никак не могла заставить себя посмотреть ему в лицо.
- Дик, почему так случилось? Я же все-таки Защитник! Почему ты сильнее меня?!
- Давай не будем об этом при нем. - Дема кивнул в сторону Эдвардаса. Поговорим обо всем попозже.
Глава 11
Бывший доктор Лю Дэань и монах-даос, которого звали Ван Дунгун, ушли от мира суетного и поселились в Уданских горах. До того Лю был лекарем и преуспевал в своих делах, но завелся у него некий могущественный враг, неведомый ему, и разорил он Лю и едва не довел до безумия. К счастью, взял Дэаня под покровительство монах, который принадлежал к земным блаженным, и спас его жизнь, иначе молодой Лю был бы погублен безвозвратно коварным неприятелем.
И поклялся Лю Дэань называть отныне Вана своим наставником - "шифу", а себя - "туди", то есть учеником. До встречи с монахом Лю был ревностным конфуцианцем, и не хотел он менять свои убеждения и обращать свои помыслы к учению Дао. Но Ван убедил его, что нет в том отступления от добродетелей, к коим звал Носитель Совершенства Конфуций, ибо для даоса также нужно выполнять пять запретов и также - десять деяний, в числе которых: почитать родителей, соблюдать верность господину и наставнику, сострадать всем тварям, наставлять неразумных людей и всякое другое. Более того, Ван сообщил, что знакомы ему многие чиновники-конфуцианцы, в том числе и высокопоставленные, которые ведут специальные таблицы - гунгогэ, в которые заносятся добрые их дела. Ибо, как известно, чтобы. стать бессмертным на земле, нужно совершить триста добрых дел. А чтобы достичь положения бессмертного на Небесах, нужно свершить тысячу двести добрых дел* [Согласно даосскому культу "бессмертных" (сянь) выделяют три типа бессмертных: "Небесные Бессмертные (достопочтенные)" - (тянь сянь) - вознесшиеся на Небеса и живущие как боги; "Земные Бессмертные" - (ди сянь), живущие в фантастических "счастливых землях" и "славных горах"; блаженные, должные воскреснуть после смерти (ши цзе сянь) - такие, как монах Ван Дунгун.]. И напомнил Ван, что и Совершенномудрый Конфуций стремился к постижению Дао Пути всего сущего, говоря: "Когда чувства удовольствия, гнева, печали и радости еще не проявлены, это называется серединой, когда они проявлены и все соизмерны, это называется гармонией. То, что является серединой, - это великий корень Поднебесной. То, что является гармонией, - это высшее Дао Поднебесной". Лю, видя такое стремление к земной добродетели, преисполнился уважения к "Дао Дэ Цзя", как именовал монах свое учение.
И начал Лю Дэань приобщаться к Дао Дэ. Монах строг был с учеником и не давал ему поблажек, как и подобает истинному наставнику. Поначалу трудно приходилось Лю, не привык он обходиться в еде лишь вареной тыквой, не привык изнурять свое тело упражнениями, уши его болели от наставлений, а мысли пришли в полный беспорядок, словно голова была набита хлопковой ватой. Но прошло около трех лун - и успехи Дэаня взошли изумрудной травой на поле его трудов. Стал он ощущать в мыслях и в теле легкость необыкновенную, и познал он первую ступень Пустоты. Горести, что тяготили его в прежней жизни, казались ему теперь как бы отстраненными и несущественными. Единственное, что напоминало о прошлом, - таинственный деревянный ларец. Но монах Ван не велел открывать его - сказал лишь, что звезды не сложились еще благоприятным для того образом. Пока же зарыл он шкатулку под корнями священного дерева Го, старого и бесплодного уже многие десятки лет, что росло в двенадцати ли* [Ли - китайская мера длины, около половины километра.] от их хижины. И велел Дэаню каждый день приходить к дереву, садиться под ним, опустошать свое сердце - "обитель огня", делать дыхание естественным и устанавливать дух в его исходной полости. И созерцал Лю Пустоту, и начинал видеть ее непустой, в чем и состояло начальное искусство Дао.