Страница 5 из 10
Меня не волновало, что думали эти ублюдки. У меня была чертова надежда. Я твердо решил быть сильнее, чем они. Я отказался уверовать, что эта одинокая жизнь и есть моя судьба. Я отказался это принять. Она приедет. Однажды.
«Я здесь не останусь пленником», − настаивал Резз.
«Ты не пленник, Военачальник». Я вздохнул и облокотился на спинку стула, готовясь к худшему. Дважды за последние десять лет прибывал зверь и терял контроль. Суть в том, чтобы не потерять себя или другого офицера Колонии, наблюдая за обменом. Тайрэн не был единственным охранником в комнате. По три воина на одного новоприбывшего − мое пожелание. Сегодня нас было недостаточно. Считая Тайрэна, всего было семеро охранников − и ни один из них не был Атланом. И если Военачальник Резз потеряет самообладание и войдет в режим зверя, даже с силой Тайрэна, скорее всего нам придется убить Атлана. Это та мера, которую я предпочел бы избежать.
Мысль о казни зверя отправила бы меня в виток страданий и ненависти к себе. Сожаление. Разочарование и чувство предательства. Но не только он пытался справиться со своим присутствием на Колонии, но и его зверь тоже. Это была внутренняя борьба воли и мне еще только предстояло узнать, кто выиграет у Военачальника Резза.
Я знал, что он чувствует. Оказавшимся в западне. Убежать из одной тюрьмы, чтобы прибыть в другую. Я тоже находился по ту сторону вместе с Тайрэном три года тому назад. А до этого мы провели три мучительных дня в руках сводных подразделений Улья, прежде чем разведовательная группа Коалиции не вытащила нас оттуда. Нам повезло. Нас спасли. Хотя на тот момент удачей это вовсе не казалось.
Теперь единственная эмоция, которая проходила через меня, когда я наблюдал как Резз борется за контроль, это смирение. Он либо возьмет себя в руки, либо нет. Полумеры тут нет.
И он не ошибался. Хотя технически это место не являлось тюрьмой, никто из нас не мог отправиться домой. Никогда. И хотя общей концепцией на Мирах Коалиции было то, что воины Колонии заражены технологиями Улья и не подходят для того, чтобы вернуться в общество на своих родных планетах, правда была хуже − но ее легче принять.
Флот Коалиции не мог остановить командные коммуникации Улья в широких масштабах. В каждого воина здесь были вставлены устройства Улья, которые нельзя удалить, если хочешь остаться в живых. В безопасности мы оставались только находясь на Колонии, так как она была глубоко внутри космического пространства Коалиции, и Улей не мог добраться до нашего разума или контролировать нас как марионеток. Всего несколько воинов с экспериментальными имплантатами прошли проверку. Мы испытывали новое сканирование и интерференционный генератор частоты. И Леди Рон, ученый специалист по химическому составу мозга и тела, помогала нам испытывать новые способы укрепления нашего тела против атак Улья.
Но я знал, что этого может быть недостаточно.
Высшее командование не желало сообщать жителям наших планет тот факт, что мы с трудом сдерживаем Улей. Это было пугающе и могло потенциально привести к панике. Мы являлись доказательством этого провала и мы не имели права раскрыть тот политический кошмар своим присутствием на родных планетах.
Флот Коалиции едва сам справлялся, пытаясь воспрепятствовать вторжению Улья в пространство под контролем Коалиции. Мы были на грани того, чтобы проиграть эту чертову войну.
Когда Принц Найэл стал Праймом нашей планеты, он унаследовал звание командира над всем Флотом Коалиции. У его семьи имелась долгая история военного командования. Его кузен, Кейн Дэстон, был известным Командиром боевого корабля и старшим офицером во Флоте Коалиции. Семья Дэстон сражалась поколениями. Приллон Прайм стала первой планетой, восставшей против Улья и привлекшей остальных, Коалиция выросла вокруг нас. Мы сражались долгое время. Веками. Когда Прайм Найэл пришел к власти, он отменил запрет на возвращение зараженных Ульем воинов на родные планеты, тем более он сам стал одним из таких. Одним из нас. Это привело к большим разоблачениям… вынудило Разведывательный Центр выступить с жесткой правдой.
Мы не могли уехать домой. Никогда. Никто из нас.
Прайм Найэл сам был заражен технологией Улья. Но после его восхождения на трон он встретился с главами Разведывательного Центра и они объяснили ему, как обстоят дела, то что мы на Колонии уже знали, что не было гарантии того, что он сможет контролировать себя столкнувшись с приказом Улья. Технологии, встроенные в его тело, все еще подчинялись своему хозяину и могли ответить, когда тому понадобится.
Прайму выдали специальный имплантат из Р.Ц., постоянный сигнальный ингибитор, разработанный, чтобы удерживать его от контроля Улья. Но это был экспериментальный имплантат. Даже с доступными ингибиторами большинство планет Коалиции отказались отменить запрет на воссоединение заражённых воинов с гражданским населением.
Зараженные воины были подвержены слишком большому риску. И я не мог не согласиться. Мне приходилось иметь с ними дело на постоянной основе. Черт возьми, я был одним из них. Надеяться на то, что на Приллон Прайме примут меня и Тайрэна как нормальных, было слишком оптимистично даже для меня.
Прайм Найэл сделал все от него зависящее, но в конце концов, большинство Приллонских воинов на Колонии, включая меня и Тайрэна, решили остаться. Мы все сражались за то, чтобы защитить наших людей. Прибытие домой вот так, даже с экспериментальными технологиями Р.Ц., подвергло бы наши семьи опасности и сделало бы наши жертвы − смерти стольких друзей и соратников − бессмысленными. Никто из нас не хотел привести Улей прямо к ним, подчиниться ему и потерять контроль.
Поэтому мы остались в тюрьме нашего собственного изобретения.
И надеялись на улучшение, на то, чтобы в наших жизнях появилась хоть чуточка настоящей жизни.
На пару.
«Ощущается как смертный приговор, −прогремел Военачальник Резз и я увидел начавшуюся трансформацию в зверя на его лице, когда кости казалось расплавились и удлинились, а затем вновь стали нормальными, − им стоило тогда оставить меня в той клетке умирать».
«Мне жаль, − я указал на воинов, стоявших наготове вдоль стены, − мы все чувствовали то же самое по прибытии сюда». Комната была достаточно большой, чтобы вместить по меньшей мере пятьдесят полностью защищенных броней воинов. С одиннадцатью пространство ощущалось как пустая пещера, возвращая эхом нашу изоляцию. «Но становится легче. И Колония начала получать пары из Программы межгалактических невест. Как только вы устроитесь тут, вы сможете пройти тестирование на совпадения».
«Нет», − Атлан поднялся, его плечи увеличились в размере, как только он зарычал на меня.
«Успокой своего зверя, Резз». Приллонский воин, равнодушно сидевший в кресле около него, Капитан Марц, был примерно с меня, и как у меня у него были золотистые волосы, кожа и глаза, бледный оттенок ассоциировался с более холодными регионами нашей родной планеты Приллон Прайм. Это до того, как Улей схватил его. Сейчас его левый глаз отсвечивал странным серебряным светом, технологии Улья имплантированные в его кожу сделали его плоть также бледно серебряной. Этот цвет обрамлял его пораженный глаз, обвивал висок и исчезал в его волосах. Будто я смотрелся в зеркало, и это нервировало. Его досье у меня летало открытым и я знал, что у него много шрамов под униформой. У нас у всех они были. Даже те, что не телесны. Именно поэтому мы все были здесь.
Резз покрутил головой из стороны в сторону, производя серию трескающих и лопающих звуков в своем позвоночнике, затем сел обратно. Краем глаза я посмотрел на Тайрэна, прислонившегося спиной к стене, и мы оба сделали глубокий вздох облегчения. Гребаные Атланы и их звери были непредсказуемыми ублюдками. Без них мы бы проиграли войну, но они не относились к внутренним войскам, спокойно сидящим и обсуждавшим политику. Только не тогда, когда их звери были на грани потери контроля либо из-за гнева, либо из-за брачной лихорадки. С Реззом я подозревал и то и другое.