Страница 8 из 20
В Рождество 1327 года король слёг, сражённый болезнью, в Венсеннском замке в окрестностях Парижа. Первого февраля следующего года он был мёртв. Умер последний прямой наследник короля Филиппа ІV по мужской линии. Трон Французского королевства оказался пуст. Однако в момент смерти короля Карла королева Жанна была беременной в третий раз. Повторилась ситуация двенадцатилетней давности, когда старший брат Карла Людовик Сварливый также умер до рождения своего ребенка. Поэтому двоюродный брат Карла, сын умершего несколько лет назад Шарля де Валуа, Филипп объявил себя регентом до рождения ребёнка. Если бы родился мальчик, то вступил бы на престол; но восемнадцатилетняя вдова покойного короля разрешилась от бремени девочкой. Из всех семи детей Карла только принцесса Бланка дожила до взрослого возраста. Но у этой последней представительницы прямой ветви королевского рода Капетингов, правившего Францией с 987 года, не было детей. Может быть, потому что её мужем стал герцог Орлеанский Филипп, один из младших сыновей Филиппа де Валуа. Генетика неблагосклонна к потомству близких родственников.
Ближайшими наследниками французской короны были дочь Людовика Х и Иоанны Наваррской принцесса Жанна – внучка короля Филиппа ІV (вместе со своим мужем Филиппом д’Эвре, из той же боковой ветви Капетингов, что и молодая вдовствующая королева), и её двоюродный брат, король Англии Эдуард ІІІ – сын дочери Филиппа Изабеллы. Но ни одна, ни другая кандидатуры не были приемлемы для французской аристократии.
Именно поэтому корона была вручена Филиппу де Валуа, двоюродному брату последнего короля из рода Капетингов Карла ІV. То, что Филипп де Валуа уже был регентом королевства, существенно облегчило выбор. Король Филипп 29 мая 1328 года был коронован в кафедральном соборе Реймса, где по древней традиции короновались все французские короли.
Претензии Эдуарда III на французский престол
Филипп VІ Счастливый стал первым королём Франции из династии Валуа. Он остро осознавал своё некоролевское происхождение (да, его дед был королём, но не его отец). Поэтому вопрос престижа был для него весьма значимым. Поскольку его ближайшим родственником по мужской линии, как ни странно, был король Англии молодой Эдуард ІІІ, Филипп считал, что установить своё первенство над этим родственником-вассалом-соперником необходимо в первую очередь. Вскоре после коронации французский король потребовал, чтобы герцог Аквитании (он же Эдуард ІІІ Английский) совершил церемонию оммажа. Молодой английский король уже совершал эту церемонию перед предшественником Филиппа, правда, от имени его отца, тогдашнего герцога Аквитании и короля Англии. Эдуард, однако, считал, что его права на освободившийся после последнего из Капетингов престол Франции выше, чем права нынешнего держателя титула. Он был внуком Филиппа ІV, тогда как Филипп VІ был внуком только лишь предшествующего короля. Но до поры до времени своих претензий молодой король не выдвигал (хотя французские хроники и отмечают, что в Париже побывала английская делегация, отметившая более близкое родство их монарха с покойным французским королём). Он лишь потянул время с оммажем и совершил его только через тринадцать месяцев, в начале июня 1329 года. Церемония происходила в соборе Амьена. Эдуард принёс присягу, сформулированную в таких расплывчатых выражениях, что Филипп остался не слишком доволен.
«Великая хроника Франции» тогда отмечала:
Также было сказано, что никогда не было известно и предвидено, чтобы королевство Франции подчинялось правлению короля Англии, и что последний был вассалом и ленником короля Франции.
Церемония оммажа была простой, но глубоко унизительной. Вассал снимал с себя всё оружие и знаки, символизирующие ранг и титул, такие как корона. Он был обязан подойти к сидящему на своём престоле сюзерену и пасть перед ним на оба колена. Сюзерен затем помещал сложенные ладони своего вассала между своими ладонями, и вассал давал простую клятву верности, принятие которой сюзерен знаменовал, целуя вассала.
Но молодой Эдуард не собирался унижаться перед своим соперником. Он предстал перед Филиппом во всём блеске королевского облачения, перепоясанный рыцарским мечом и в своей королевской короне. И хотя он и опустился на колени перед Филиппом (во французских хрониках есть миниатюры, изображающие эту сцену – художники не пожалели золотой краски, чтобы показать роскошь уборов обоих королей) и произнёс слова клятвы: «С этого дня я твой ленник и буду тебе верен и праведен, и приношу тебе верность за держания мои от тебя, сохраняя верность нашему суверенному господину королю».
Формальности были соблюдены, но никто из присутствующих не сомневался, что последнее слово ещё не было произнесено в этом диалоге двух монархов.
Через два года, в марте 1331 года, герцог Аквитанский подтвердил (хотя и без новой формальной церемонии) свою присягу Филиппу. Но о своих претензиях он не забыл и потихоньку начал готовиться к войне.
Не забудем, что очередная война за Аквитанию только-только закончилась. Как и предыдущая (завершившаяся свадьбой Эдуарда ІІ и принцессы Изабеллы, что, в общем-то, и привело к английским претензиям на французский трон, что явно не входило в планы грозы евреев и тамплиеров Филиппа ІV), она была спровоцирована французской стороной. Как верховный сюзерен герцога Аквитанского французский король (механизм не менялся, неважно, какой именно король восседал на престоле в Париже) в спорах между подданными герцога и герцогом всегда становился на сторону, враждебную герцогу Аквитанскому, и стремился вооружённой силой восстановить справедливость, каковую он как сюзерен был обязан поддерживать в силу своего положения. В юридическом обосновании своих действий ему помогала армия судей и адвокатов, выпускников тогдашнего центра европейской юриспруденции Сорбонны (Парижского университета). Французские короли вполне сознательно ставили своей задачей вытеснить англичан из французского королевства – это была неизменная часть французской внешней и внутренней политики в течение предыдущих полтораста лет. Сохранился документ из королевской канцелярии, в котором один из советников Карла ІV оценивает, что для военной кампании по захвату английских владений в Аквитании понадобится пять тысяч рыцарей, шестнадцать тысяч пехотинцев, четырнадцать месяцев и три годовых дохода королевства.
Проблема с оммажем была улажена и не давала повода к войне против Англии. Поэтому взгляд короля Филиппа обратился к Шотландии. С конца XIII века это северное королевство стало военным союзником Франции против общего врага – Англии. Не далее как в 1326 году союз между двумя странами (получивший в более поздней шотландской истории название Старинный Альянс) был подтверждён. Шотландия на какое-то время прекратила попытки Англии поставить её под своё господство, наголову разгромив армию Эдуарда ІІ в 1314 году. Но сейчас королевство раздирала обычная смута, и молодой английский король поддержал одного из претендентов на шотландский престол. Война, по большей части вялотекущая, возобновилась.
Король Филипп воспользовался шансом, и на переговорах по улаживанию еще не решенных разногласий по поводу границы между французскими и английскими владениями в Аквитании французская делегация заявила, что проблемы Гаскони (Аквитании) нужно решить только в связке с вопросом Шотландии. Опасаясь того, что французы поддержат шотландцев военной силой, Эдуард стал действовать осторожнее. Но французские атаки не вышли за рамки пары пиратских рейдов на английское побережье.
Ко второй половине 1330-х годов стал затягиваться всё туже ещё один узел из клубка противоречий между Англией и Францией – Фландрия. На тот момент эта часть нынешней Бельгии и Северной Франции стала одним из промышленных центров Европы, вбирая в себя импортируемую из Англии овечью шерсть и выпуская знаменитые на всю Западную Европу тонкие шерстяные ткани, обеспечивая стабильный поток звонкой монеты как в карманы фламандских ткачей, так и английских купцов и землевладельцев. Ежегодная доля Англии в прибылях от такой торговли составляла 220 тысяч фунтов серебра (на нынешние деньги около четверти миллиарда американских долларов). Из них королевская казна получала в качестве пошлины тринадцать тысяч фунтов или половину годового дохода государственного бюджета. Поэтому английский король и его поданные были заинтересованы в процветании Фландрии.