Страница 32 из 80
После церемонии родители Джеймса пригласили всех в небольшое кафе. Приглашать в свою квартиру Джеймс не разрешил, посчитав, что по отношению к памяти Мэри это было бы кощунством. Аманда была немногословна и много пила, что на нее не было похоже. Конечно, она быстро захмелела, и Джеймсу не оставалось ничего, кроме как вызвать ей такси. Правда, она попросила проводить ее. Когда они сели в машину, она сказала:
— Я не хочу домой, — и уже не казалась такой опьяненной.
— Почему? — Джеймс удивленно смотрел на нее.
— Там обстановка накалена до предела. Я просто не могу там находиться, — она, опустив глаза, нервно теребила ручку сумки.
— Хорошо, — согласился Джеймс, — я могу отвезти тебя в отель.
Аманда пронзила его голубизной своих глаз, точно таких же, как у Мэри.
— Нет, — уверенно произнесла она, — мы поедем к тебе. Я хочу услышать все. Я готова.
И такси полетело в сторону его дома. От предложенного вина женщина отказалась, села на диван и указала зятю на кресло напротив. Джеймс и представить себе не мог, что в этот момент чувствовала Аманда, но она имела право знать, что стало с ее дочерью. Рассказывая в очередной раз свою грустную историю, ему казалось, что становится легче. С каждым словом он выплескивал негатив в мир, оставляя себе лишь хорошие воспоминания. Но ему так только казалось. Ведь из сердца боль просто так не выкинешь. Не вычеркнешь. Другому не подаришь. Она навсегда с тобой. Да, станет немного легче, потому что боль имеет способность притупляться. Но она не исчезнет. Не пройдет, как болезнь. Не забудется. Она — как песня. Ты можешь забыть слова и смысл. Но мотив… Услышав его где-нибудь случайно, ты сразу начнешь напевать. И вспоминать. И ты не успокоишься, пока не вспомнишь все. А ты обязательно вспомнишь.
— А дальше ты все знаешь. Полицейские помогли мне с машиной, и я вернулся домой, — Джеймсу хотелось сесть рядом с Амандой, поддержать ее, но он не мог даже пошевелиться, замерев в оцепенении. — Я совершенно адекватно оцениваю всю ситуацию и беру всю ответственность за произошедшее на себя. И то, как повел себя Джек…
Аманда поднялась с дивана и прошла на кухню. Вытащила стакан, наполнила его холодной водой из-под крана и одним глотком осушила.
— Я на него не обижаюсь, — закончил Джеймс.
— Нет, ты не прав, — отставив стакан, женщина обернулась. — Конечно, Мэри — моя дочь, и я просто обязана тебя ненавидеть. Но я не могу, — она покачала головой. — Я чувствую твою боль. И не нужно брать на себя то, за что ты не мог ответить. Это трагическая случайность, — Аманда подошла к Джеймсу и обняла его. — Спасибо, что был откровенен, — и, вспомнив вчерашний разговор, добавила: — Мне звонила инспектор Морган. Просила приехать для дачи показаний. Меня, Мэтта и Джека.
Джеймс усмехнулся:
— Значит, добра не жди.
— Нет-нет, я поговорю с ними, — запротестовала она. — И расскажу то, что узнала. Мы все сделаем правильно.
Она присела на край дивана и достала из сумки зеркало.
— Аманда, я не боюсь правосудия. Это моя вина. И мне с этим жить.
Поправив тушь, она отложила зеркало, вслушиваясь и принимая его слова. И беззвучно произнесла «спасибо». Джеймс рукой указал на спальню:
— Возможно, ты захочешь взять какие-нибудь вещи Мэри?
Аманда вздрогнула.
— Можно я заберу ее портрет со свадьбы и пару платьев?
Джеймс кивнул.
— И вызови мне такси, пожалуйста, — добавила она.
— Конечно.
Среда прошла у Джеймса в воспоминаниях. Взяв с собой пару бутылок вина (хотя врач настоятельно рекомендовал воздержаться от крепких напитков), он поехал в их любимый парк и просидел там весь день, глядя, как молодые влюбленные парочки прогуливаются, как держатся за руки, как мило улыбаются друг другу, как целуются украдкой. Все это было и у них с Мэри. Было… Всего неделю назад… А будто прошла вечность.
Стремительно темнело. Окончательно захмелев, он не позволил сесть себе за руль, оставил машину около парка и вызвал такси. Вернулся в опустевший дом. Спасибо родителям, что тактично уехали, обещая заглянуть на выходных. Ему нужно было это время, чтобы побыть наедине с самим собой. Ведь до этого момента он не оставался один довольно долго. А нужно было привыкать. И, кажется, он готов.
В четверг Джеймс вышел на работу. Александр, начальник Джеймса, высокий худощавый прыщавый мальчик (мужчиной его назвать было сложно, хотя ему и было уже за тридцать) с бледной, почти прозрачной кожей, стрижкой под ежик и огромными ушами, встречал его у входа. Он был человеком слова и, как и обещал, оштрафовал Джеймса за три нерабочих дня. Причем сумма была соизмерима половине месячной зарплаты. Но Джеймсу было все равно. Объяснять что-то на работе он не хотел. Не хотел жалости. «Пусть лучше считают, что я просто прогулял!» Конечно, ему задавали вопросы и про свадебное путешествие, и про Мэри. Он отвечал, говоря, что все хорошо, и грустно улыбался. Этого ответа было достаточно, подробности никто не уточнял.
Понемногу стал втягиваться в работу. Домой возвращаться хотелось все меньше. Задерживался допоздна. Иногда оставался ночевать. Начал перевыполнять план на 120 процентов, чем приятно удивлял руководителей и чем жутко докучал коллегам, которым его приводили в пример. Хотя некоторые все же восхищались им, но их было мало. А Джеймсу было плевать. Глубже и глубже он зарывался в своем коконе. И никто не мог пробить его. Хотя и пытались. Взять, к примеру, его ассистентку, Эмили. Она неоднократно приглашала его в гости, постоянно угощала пирожными и оставалась с ним после окончания рабочего дня. Но ее муж, кажется, ненавидел Джеймса всей душой.