Страница 30 из 70
В тесном углу нашлось как раз достаточно места, чтобы соорудить мягкое гнездышко. Из одеял и из старых вещей Даниэля они устроили себе ложе, а многолетний слой скопившейся на полу пыли только делал подстилку толще и мягче. Прислонившись к стене, они сидели тесно прижавшись друг к другу, греясь общим теплом, по-братски деля между собой остатки обеда, подаренные Сюзанной, спасаясь от всех страхов в крепких объятиях, пока не перенеслись в дремотное царство мечты, где спасаться стало не от чего, так как все страхи остались далеко позади и развеялись сами собой.
Иногда они обменивались немногими короткими словами:
- Тебе не холодно?
- Нет.
- Нет, холодно! Ты дрожишь!
Лиливин переменил позу и, обняв девушку одной рукой, привлек к своей груди, другой рукой он поймал край одеяла, плотно спеленав себя и ее. Она потянулась к нему, обхватила под одеялом его шею и, целуя в губы, прильнула щека к щеке, потянула его вниз, пока они с глубоким вздохом не легли, держа друг друга в объятиях.
Тогда словно удар молнии поразил обоих, сотрясая их тела, и они, без всякого усилия и точно не по своей воле, слились в одно существо. Оба они были невинны, познания обоих были одинаковы. Знать приблизительно - это одно. Но то, что они испытали сейчас, не имело ничего общего с тем, что они воображали. Время от времени они немного отстранялись друг от друга только затем, чтобы вновь сплестись в объятиях. Они уснули, но спустя час или два, движимые тем же неодолимым влечением, опять потянулись один к другому, чтобы в полусне вновь предаться любовным ласкам. Потом они снова уснули, утомленные и счастливые, таким глубоким сном, что даже хор, служивший вечерню, не смог их разбудить.
- Хочешь, я схожу и сниму белье? - дружелюбно предложила Сюзанне Марджери в очередной попытке мирного вторжения на золовкину территорию. Дело было уже под вечер, и Сюзанна готовила ужин.
- Спасибо, - невозмутимо ответила Сюзанна, едва подняв голову от работы. - Я справлюсь сама.
"Ни шагу не хочет сделать навстречу, - обиженно подумала Марджери. Ее, видите ли, белье. Ее запасы, ее кухня!"
Сюзанна и тут не взглянула на невестку, только улыбалась обычной своей кривой улыбочкой, но заговорила почти приветливо:
- Если ты хочешь сделать мне одолжение, то займись, пожалуйста, бабушкой. Ты для нее - новый человек, так что она отнесется к тебе терпимее и будет покладистее, чем со мной. Я уже несколько лет ухаживаю за ней, и мы друг друга только изводим. Мы с ней слишком похожи. А ты для нее что-то новенькое. Я буду тебе очень благодарна, если ты за меня это сделаешь.
Усмиренная и задобренная Марджери охотно согласилась.
- Ладно, я пошла! - сказала она и отправилась в надежде как-нибудь поладить со старушкой, которая, впрочем, как и сказала Сюзанна, при новой помощнице старалась не показывать своего норова.
И только потом, уже вечером, присмотревшись за столом к сидевшему напротив Даниэлю, который молчал, как немой, не замечая ничего вокруг себя, и всем своим видом откровенно выражал необъяснимое самодовольство, она опять призадумалась над своим положением в этом доме, напомнив себе, на чьем поясе висят домашние ключи и чей голос решает, отпустить или не отпустить служанку, которая, кстати, до сих пор еще так и не вернулась.
- Хотел бы я знать, - сказал брат Ансельм, выходя после ужина из трапезной, - куда подевался мой ученик? Он так ревностно начал учиться, когда я показал ему, как пишутся ноты. Слух - просто ангельский! А поет, как птичка, никогда не ошибется, и голос не хуже. А тут вдруг даже на кухню не зашел получить ужин.
- И ко мне он не приходил перевязывать руку, - поддержал его брат Кадфаэль, который полдня провозился в своем огороде и в сарайчике, копаясь на грядках, готовя отвары и настои. - Впрочем, Освин проверял утром его рану и нашел, что заживление идет хорошо.
- К нему наведывалась какая-то служанка с корзинкой гостинцев с хозяйского стола, - вмешался Жером, который прислушивался к их разговору. Нечего удивляться, что у него потом не было охоты есть нашу простую пищу! Мне пришлось сделать им внушение. Вероятно, он обиделся и сейчас дуется на весь свет где-нибудь в одиночестве.
До сих пор брату Жерому как-то не приходило в голову, что он так больше нигде и не встретил непрошеную посетительницу, после того, как Лиливин на его глазах один вышел из церкви; а теперь оказывалось, что и брат Ансельм, который намеревался продолжить с юношей занятия, тоже совсем потерял его из виду. Территория аббатства, конечно, довольно обширная, но все же не настолько, чтобы на ней мог затеряться человек, тем более тот, кто в сущности находился в монастыре на положении пленника. А если так, значит, он должен быть где-то здесь.
Жером больше ничего не стал выяснять у братьев монахов, а посвятил последние полчаса, оставшиеся до начала повечерия, самостоятельным поискам. Обегав вдоль и поперек всю монастырскую усадьбу, он наконец очутился у южной двери, выходящей на галерею. На скамейке лежал голый, несмятый матрас, но одеяла куда-то исчезли. Брат Жером не заметил маленького узелочка, засунутого под солому в самый угол. Насколько он мог верить своим глазам, Лиливина и след простыл.
Обо всем этом он и доложил приору Роберту, прибежав к нему впопыхах перед самым началом службы. Приор не позволил себе улыбнуться: аскетическое лицо хранило свое обычное благожелательно-вежливое выражение. Однако все существо приора излучало осторожную радость и чувство облегчения.
- Так-так! - сказал Роберт. - Если опрометчивый юноша поступил столь неразумно и покинул из-за женщины свое убежище, где он был в безопасности, то сделал он это по собственной воле. Печальное обстоятельство, но никого из нас ни в чем нельзя упрекнуть. Своего ума другому не вложишь. - И приор, возглавив процессию, с выражением святости на лице, внушительной и важной походкой направился в хор, радуясь в душе, что наконец-то можно вздохнуть свободно, избавясь от несносного постояльца, который, точно заноза, не давал ему жить спокойно. Приор не стал предупреждать Жерома, чтобы тот ни с кем не делился этой новостью, в этом не было необходимости - они и без слов отлично понимали друг друга.