Страница 18 из 70
Кадфаэль даже не спрашивал, почему Лиливин умолчал об этом инциденте, все и так было ясно, без объяснений. Неужели бы он сам выдал себя, рассказав, что находился в том месте, где был нанесен удар мастеру Уолтеру? И виновный, и ни в чем не повинный одинаково постарались бы на его месте избежать такого признания.
Лиливина била дрожь, он трясся, как осиновый лист под порывами того ветра, который унес два злосчастных волоска. В монастырских стенах воздух был еще довольно студеный, а на юноше не было ничего, кроме чулок и покрытой заплатами рубахи. Наполовину зашитая курточка лежала у него на коленях. Лиливин мучительно сглотнул и перевел дыхание.
- Ваша правда, - сказал он. - Я не сразу ушел... Со мной поступили так несправедливо! - выпалил он, весь дрожа. - Я спрятался в темноте. Не все же они были такие жестокие, как она! И я решил, что, может быть, уговорю их, если все объясню... Я увидел, как хозяин со свечкой пошел в мастерскую, и отправился следом. Он не разозлился на меня, когда упал кувшин, и даже уговаривал старую хозяйку. Поэтому я решился с ним заговорить. Я зашел в мастерскую и объяснил ему про обещанное жалованье, и тогда он дал мне еще пенни. Я получил один пенни и ушел. Клянусь вам, что все было так!
Рассказывая свою первую версию, он тоже клялся, что все так и было. Но тут был страх, страх, вколоченный в него годами преследований и побоев!
- И после этого ты ушел? И больше его не видел? Или, если быть точнее, то не видал ли ты другого человека, который тоже поджидал его в темноте, как и ты, зашел к нему после тебя?
- Нет. Там никого не было. Я ушел. Я рад был, что все кончено, и сразу просто ушел. Если он выживет, то сам скажет вам, что дал мне второй пенни.
- Он жив, так что скажет, - сказал Кадфаэль. - Удар оказался не смертельным. Но пока что он еще ничего не сказал.
- Но скажет, скажет! Непременно скажет, как я его упрашивал и как он тогда меня пожалел. А я испугался! Я так испугался! Ведь если бы я сказал, что был там, для меня все было бы кончено.
- Хорошо, но посуди сам, - попробовал убедить его Кадфаэль. - Что получится, когда Уолтер придет в себя, изложит эту историю и тут вдруг окажется, что ты ни словом об этом не упомянул? И кроме того, когда он наконец соберется с мыслями и вспомнит, как было дело, он, скорее всего, назовет имя напавшего на него человека, и с тебя будут сняты все подозрения.
Разговаривая с Лиливином, Кадфаэль не спускал с него глаз, ибо невиновному его слова должны были принести огромное облегчение, для виновного же ничего не могло быть ужаснее того, что он сейчас сказал. И вот озабоченное лицо Лиливина постепенно просветлело, и в глазах у него засветилась робкая надежда. Вот это действительно было первым серьезным знаком того, что ему все-таки в чем-то можно верить.
- Мне это как-то не приходило в голову. Сказали, что он убит. Убитый человек не может свидетельствовать ни за, ни против. Если бы я знал, что он жив, я бы рассказал все как есть. Что же мне теперь делать? Я произведу плохое впечатление, когда сознаюсь, что раньше говорил неправду.
- Лучше всего для тебя будет, - сказал, немного подумав, Кадфаэль, если ты предоставишь мне сообщить эту новость аббату не в качестве моего собственного открытия - ведь вещественное доказательство развеялось по ветру, - а как твое собственное признание. А если, как обещают, сегодня вечером появится Хью Берингар, на что я очень надеюсь, то ты сможешь сам рассказать ему всю историю целиком, без всяких умолчаний. Чем бы это ни кончилось, ты все равно сможешь провести здесь положенный срок, но уже с чистой совестью, и правда будет на твоей стороне.
Хью Берингар из Мэзбери, заместитель шерифа, прибыл в аббатство к вечерне, перед этим у него было долгое совещание с шерифом по поводу украденных ценностей. Все поиски, в ходе которых обшарили каждый ярд между домом золотых дел мастера и зарослями кустарника, откуда потом выскочил Лиливин во время ночной облавы, ничего не дали. Весь город в один голос твердил, что в ограблении виновен жонглер, который успел благополучно спрятать краденое, прежде чем за ним началась погоня.
- И все же, как мне кажется, вы не согласны, - сказал Хью Берингар, приподняв одну бровь, когда Кадфаэль провожал его обратно к воротам. Притом не только по той причине, что ваш нежданный гость оказался таким молодым, изголодавшимся и беззащитным. Почему же вы так уверены, что не ошибаетесь? Ибо, насколько я понимаю, вы убеждены в его невиновности.
- Вы сами слышали его историю, - сказал Кадфаэль. - Но вы не видели, какое у него было лицо, когда я сказал ему, что к Уолтеру Аурифаберу может вернуться память. Лиливин поверил, что тот все вспомнит и сможет назвать имя нападавшего или опишет его лицо. Он так и просиял от надежды, словно ему обещали царство небесное. Навряд ли так повел бы себя виновник преступления.
Хью выслушал его со всей серьезностью и кивнул в знак согласия:
- Но ведь этот парень - лицедей, он хорошо умеет владеть своим лицом при любых обстоятельствах. Это не значит, что я хочу сказать про него что-то плохое, это умение - его единственное оружие. И сейчас он, наверное, изо всех сил старается придать себе совершенно невинное выражение.
- И вы полагаете, что меня очень легко провести, - сухо подытожил Кадфаэль.
- Нет, что вы! Однако нельзя забывать и о такой возможности.
Замечание Хью Берингара было совершенно справедливо, и мрачноватая улыбка, которую он через плечо послал Кадфаэлю, отнюдь не снимала остроту этого замечания.
- Хотя я готов признать, - продолжил Хью, - что вам не впервой идти против течения и что в конечном счете вы нередко оказывались правы.
- На этот раз я не одинок, - задумчиво сказал Кадфаэль. Перед его взором стояло нежное бледное личико Раннильт - девушки, похожей на эльфа. Есть еще один человек, который верит в него еще больше, чем я.
За разговорами друзья уже подошли к арке ворот, за которыми протянулась дорога на Форгейт. День угасал, постепенно переходя в зеленоватые сумерки.
- Так вы говорите, что нашли то место, где парнишка собирался заночевать? - спросил Кадфаэль. - Может быть, пойдем и взглянем на него вместе?