Страница 31 из 68
- Непременно вернулся бы, если у него мозги на месте, а этот малый, видать, не дурак, судя по тому, как он все обделал. Ведь если бы он пропал вместе с ней, их немедленно принялись бы искать. Даже эти три олуха смекнули бы, что дело неладно, и пустились бы на поиски прямо из Андовера. А вышло так, что три года никто ни о чем и не подозревал - и где теперь этот Гериет? Ищи ветра в поле!
Реджинальд в ярости заскрежетал зубами. Пусть он никогда не питал особой любви к Джулиане, но в ее жилах текла кровь Крусов, и обида, нанесенная семье, требовала отмщения. Николас понимал, что Реджинальд не успокоится, пока не удовлетворит жажду мести, и знал, что сам он не успокоится тоже. Никогда не изгладится из его памяти образ Джулианы. Итак, двое выехали из Андовера, а вернулся только один. Девушка исчезла, словно ее поглотила пучина, и не оставалось почти никакой надежды увидеть ее снова. Слуга принес лампу и заново наполнил элем жбан на столе. Незаметно подкралась ночь, из открытой двери потянуло прохладой.
- Она мертва! - наконец констатировал Реджинальд и с силой ударил кулаком по столу.
- Нет,- вскричал Николас,- это еще не известно! И зачем этому Гериету так поступать? Странно, ведь он потерял хорошее место, ему пришлось убраться отсюда при первой возможности. А что он выгадал? Не думаю, что служить простым солдатом у Валерана лучше, чем быть здесь ловчим и доверенным слугой.
- Служить-то он ушел всего на полгода. Если он и остался там дольше, то, верно, не по своей воле: полгода - это все, что от него требовалось. А насчет того, что он выгадал... Бог ты мой, он ведь единственный из четверых знал, что везла с собой Джулиана. В ее седельных сумах было триста серебряных марок, да еще всякая ценная утварь, предназначенная для монастыря. По памяти мне всего не перечислить, но где-то в доме должен быть список всего этого добра - я знаю, что наш писец составил тогда полный перечень. Помнится, там вроде была пара серебряных подсвечников... Вдобавок сестрица захватила с собой драгоценности, доставшиеся ей от матери. Этого достаточно, чтобы сбить человека с пути истинного, даже если пришлось делиться с соучастниками,- небось на всех хватило.
Пожалуй, это и впрямь походило на правду! Для Гериета все сложилось удачно: девушка отправилась в монастырь, повезла с собой богатый вклад, домашние уверены, что в монастыре ей живется неплохо, и никто не удивляется ее молчанию... А что если, с надеждой подумал Николас, она предупредила обитель о своем намерении принять постриг? Конечно, собираясь стать монахиней, девушке следовало бы известить об этом аббатство, прежде чем пускаться в путь. Но если бы она так поступила, а потом не приехала, в монастыре бы встревожились и постарались выяснить, в чем дело. И уж во всяком случае, если бы Джулиана посылала гонца или письмо в Уэрвелль, приоресса точно помнила бы ее имя. Нет, она не договаривалась заранее, а просто прихватила свой вклад и поехала, собираясь постучать в дверь и попросить принять ее в число сестер. Николас не имел достаточного опыта в подобных делах, чтобы с уверенностью судить о том, в порядке ли это вещей, а потому ему и в голову не пришло, что леди, которая везет с собой мешок серебра, едва ли рискует встретить в монастыре отказ.
- Придется разыскать этого Гериета,- решительно заявил Николас, собравшись наконец с мыслями. - Если он по сию пору служит у графа Валерана, это не составит особого труда: ведь граф Валеран - сторонник короля. Если же нет, будет сложнее, но другого выхода у нас все равно не остается. А родом он откуда, из здешних мест? Коли так, может, у него в этих краях есть родня?
- Он второй сын вольного арендатора из Харпекота. Я вижу, вы задумались, вам что-то на ум пришло?
- По моему разумению, вам стоит попросить своего писца сделать две копии перечня тех ценностей, что увезла с собой ваша сестра. Монеты, ясное дело, никак не узнать, а утварь, может, где и всплывет. Какой-нибудь церковный сосуд могут опознать при продаже, да и фамильные драгоценности тоже. С одним списком я поеду в Винчестер, пусть эти вещи поищут там по всей округе. Нынче, когда епископ отделался от императрицы Матильды, такое можно будет устроить. Я постараюсь найти Адама Гериета или выяснить, по-прежнему ли он на службе у графа Валерана, а если нет, то когда ее оставил. А вы разузнайте, есть ли у него поблизости родные, к которым он может наведаться. По-моему, это все, что пока в наших силах. Может, вы предложите что-нибудь получше?
Реджинальд встал так резко, что затрепетал огонек масляной лампы, и грузно навис над столом - оскорбленный до глубины души и мрачный как туча.
- Все, что вы сказали, разумно. Именно так мы и поступим. Завтра же я велю писцу снять копии с этого перечня. Он малый въедливый и дотошный, дело свое знает отменно. Я вместе с вами поеду в Шрусбери, встречусь с Хью Берингаром и потребую, чтобы власти занялись этим делом немедленно. Если тот негодяй или кто-то другой дерзнул поднять руку на мою сестру - пусть преступника постигнет справедливая кара.
Николас поднялся следом за хозяином и отправился в приготовленную для него комнату. Он был слишком возбужден и долго не мог заснуть. Он тоже жаждал справедливости, но неужто в данных обстоятельствах справедливость только в отмщении? Николас никак не мог смириться с мыслью о том, что не осталось ни малейшей надежды. Больше всего на свете молодой человек хотел верить, что Джулиана жива, что все произошедшее - это просто недоразумение, нелепое стечение обстоятельств, кошмар, который развеется, как туман под лучами утреннего солнца. Но утро наступило, а все осталось по-прежнему.
Двое совершенно чужих друг другу людей, которых на время связала общая цель, вместе отправились в Шрусбери. С собой они везли два аккуратно переписанных перечня ценностей, которые Джулиана Крус увезла с собой, чтобы внести их как вклад при вступлении в обитель.
Хью Берингар приехал в монастырь, чтобы пообедать с аббатом Радульфусом и обсудить с ним последние события, в очередной раз изменившие соотношения сил в борьбе за власть в Англии. То, что императрице пришлось бежать и укрыться в своей западной твердыне, потеряв большую часть армии и лишившись попавшего в плен графа Роберта Глостерского, без которого она не могла продолжать войну, неизбежно должно было повлиять на дальнейшие действия обеих сторон. Впрочем, пока противники выжидали, предпочитая воздерживаться от каких-либо действий.