Страница 38 из 63
- Как твое имя? - спросил Хью настолько мягко, что человек, застыв, уставился на него, боясь поверить, что к нему обращаются таким тоном.
- Как люди зовут тебя? - терпеливо повторил Хью.
- Харальд, милорд. Меня зовут Харальд. - Раздался звук, похожий на перестук костей скелета, и хрип, низкий, сухой и слабый, - у человека был кашель, который все время мешал ему говорить. А имя у него было такое же, какое некогда носил король, и было это на памяти еще поныне живых стариков, таких же светловолосых, как этот несчастный, сидевший перед Хью.
- Расскажи мне, откуда у тебя кинжал, Харальд. Ведь это оружие богатого человека. Да ты и сам, наверное, понимаешь. Посмотри, как искусно он сделан и украшен драгоценными камнями. Где ты нашел его?
- Я не крал, - проговорил несчастный, дрожа, - клянусь! Его выбросили, он никому не был нужен...
- Где ты нашел его? - спросил Хью чуть резче.
- В лесу, милорд. Там есть место, где жгут уголь. - Он описал поляну, заикаясь и моргая, стараясь многочисленными подробностями убедить в том, что говорит правду. - Там был погасший костер. Я брал иногда оттуда дрова, но жить так близко от дороги я боялся. Нож лежал в золе, его потеряли или выбросили. Он никому не был нужен. А мне нужен... - Он затрясся, глядя на бесстрастное лицо Хью полными ужаса светлыми глазами. - Я воровал, чтобы только не умереть с голоду, милорд, клянусь.
Наверное, к тому же он был не очень удачливым вором, поскольку дошел до крайней степени истощения, и непонятно было, как он вообще еще жив. Хью глядел на него с интересом, строго, но не слишком сурово.
- И давно ты в бегах?
- Вот уже четыре месяца, милорд. Но я никогда не убивал и воровал только еду. Нож нужен был мне для охоты...
"А, ладно, - подумал Хью, - обойдется король без одного-другого оленя. Этому бедняге они были нужнее, чем Стефану, и по справедливости Стефан должен бы сам отдать их ему". Вслух Хью произнес:
- Человеку не прожить в лесу теперь, когда пришла зима. Тебе лучше побыть какое-то время тут у нас, Харальд. И кормить будут тебя каждый день, хоть и не олениной.
Хью повернулся к сержанту, настороженно прислушивавшемуся к разговору:
- Запри его. Дайте ему одеял, пусть завернется. И последи, чтобы он поел, но не слишком много для начала, а то набросится и умрет тут у нас. Хью знал, что такие случаи бывали среди несчастных, бежавших при штурме Ворчестера в прошлую зиму: одни погибали от голода на дорогах, другие умирали, объевшись, когда оказывались под чьим-либо кровом. - И обращайся с ним хорошо! - крикнул Хью, когда сержант грубо схватил пленника за руку и потащил к выходу. - Ему не выдержать плохого обращения, а он мне нужен. Понятно?
Сержант понял слова Хью так, что здесь у них убийца, которого искали и который должен остаться жив, предстать перед судом и принять заслуженную смерть. Он ухмыльнулся и ослабил хватку.
- Я понял тебя, милорд.
Они ушли; стражник отвел пленника в надежно запирающуюся камеру, где Харальду, нарушителю закона, сбежавшему виллану, у которого, несомненно, были серьезные причины бежать, будет не так холодно, как в лесу, и где его станут кормить, пусть и грубой пищей, но за ней не придется охотиться.
Хью закончил свои повседневные дела в замке и пошел навестить брата Кадфаэля, который в своем сарайчике варил какое-то сильно пахнущее лекарство для смазывания старческих глоток во время первых зимних холодов. Хью сел на знакомую скамью, откинулся к обшитой деревом стене и взял из рук Кадфаэля кружку с его лучшим вином, которое тот приберегал для самых дорогих гостей.
- Ну вот, наш убийца сидит под замком, - объявил Хью и, глядя прямо перед собой, рассказал обо всем. Кадфаэль слушал внимательно, хотя, казалось, был целиком поглощен кипячением своего отвара.
- Чепуха! - произнес он наконец с презрительной усмешкой. Варево начало слишком сильно булькать, и он отодвинул его на край жаровни.
- Конечно чепуха, - охотно согласился Хью. - Несчастный парень, у которого нет ни тряпки прикрыть тело, ни корки хлеба - ничего, кроме имени, убивает человека и ничего не снимает с убитого, даже одежды? Они, похоже, одного роста, он бы раздел его догола и порадовался такому платью. А сложить в одиночку громадную кучу дров и засунуть туда этого священника? Даже если он знал, как надо складывать кучу для обжига угля, а я в этом сомневаюсь... Нет, это невероятно. Он нашел кинжал, именно так, как он говорит. Перед нами просто бедняга, которого замучил лорд. Видно, у хозяина была такая тяжелая рука, что Харальд сбежал. Он слишком робок или слишком уверен, что лорд будет его преследовать, и потому не рисковал войти в город и поискать работу. Он в бегах уже четыре месяца, выискивал еду, как мог и где мог.
- Похоже, тебе все ясно, - проговорил Кадфаэль, продолжая мешать свой отвар, который, попыхивая, оседал в горшке. - Что ты хочешь от меня?
- У моего парня кашель и гноящаяся рана на предплечье, - думаю, его укусила собака, когда он тащил курицу. Сходи полечи его и выуди из него все, что сможешь, - откуда он, кто его хозяин, каким владеет ремеслом. В нашем городе, как ты знаешь, найдется работа для всяких ремесленников, мы уже взяли нескольких, и к их пользе, и к нашей. Может, и этот пристроится.
- С радостью сделаю это, - сказал Кадфаэль и, обернувшись, хитро глянул на своего друга. - А что он может предложить тебе в обмен на еду и крышу над головой? И наверное, на кое-что из одежды? Хотя, по твоим словам, в нем дюймов побольше, чем в Хью Берингаре. Могу поклясться, Питер Клеменс тоже был на ладонь выше тебя ростом.
- Как и этот парень, - согласился Хью, улыбаясь. - Но по толщине я могу равняться двоим таким, как он сейчас. Да ты сам увидишь и, не сомневаюсь, осмотришь всех своих знакомых, чье платье подошло бы ему. А относительно пользы, которую он принесет мне за избавление от голодной смерти, - мой сержант уже рассказывает всюду, что дикарь попался, и, уверен, он не упустит случая рассказать и про кинжал. Нет необходимости пугать беднягу больше, чем он уже напуган, но если люди будут думать, что якобы преступник пойман и сидит за решеткой, то тем лучше. Все вздохнут свободнее - особенно настоящий убийца. А человек, потерявший бдительность, может, как ты сам сказал, совершить роковой промах.