Страница 32 из 65
- Ваш брат во всех отношениях - настоящий молодой лорд, прекрасно владеющий собой. И он, так же как вы, обнаружил, что простые селяне могут быть добры и гостеприимны, вовсе не думая о вознаграждении.
- И с тех пор вы с ним вместе искали меня, а я в это время искала его! О Боже! - тихо произнесла она и печально склонила голову. - Я заварила всю эту кашу. И так ошиблась! Я не знала себя как следует. Теперь я другой человек.
- Вы больше не хотите выйти замуж за Эврара Ботреля? - спросил Кадфаэль как бы между прочим.
- Нет, - просто ответила Эрмина. - Это в прошлом. Я думала, что люблю его. Я так думала! Но то была детская игра, а эта горькая зима реальность, и эти стервятники - реальность, и смерть - реальность, и она подстерегает на каждом шагу. А я по глупости навлекла на своего брата опасность, и теперь я знаю: брат значит для меня гораздо больше, чем когда-либо значил Эврар. Но не говорите Иву, что я так сказала, - вспыхнула она, - когда он найдется. Он и так уже достаточно заносчив. Это он рассказал вам, что я сделала?
- Да, он. И как он пытался следовать за вами, и как его приютили на ферме в лесу, где я его и нашел.
- И он обвинял меня? - спросила она.
- А как бы вы поступили на его месте?
- Мне кажется, что это было так давно, - удивленно сказала она. - Я так изменилась с тех пор. Как я могла принести столько вреда, не сознавая этого? По крайней мере, я была благодарна, когда мне сказали, что добрый брат из Першора - если бы только я тогда послушалась его! - вернулся за нами и увел с собой сестру Хиларию. Они еще были здесь, вы их застали? Она, наверное, уже вернулась в Вустер?
Эрмина задала этот вопрос, такой невинный для нее, когда брат Кадфаэль еще не был к нему готов, и наступило неловкое молчание. Она была очень сообразительна. Те несколько секунд, пока он подыскивал слова, оказались слишком долгими. Девушка выпрямилась и застыла, глядя на него в упор настороженным взглядом.
- Что же произошло? - спросила она, нарушив затянувшееся молчание. Оставалось только сказать правду.
- Произошло то, что вам будет горько услышать, а мне - тяжело рассказывать. В ночь, когда эти двуногие волки разорили дом Друэля, они проделали то же самое с одинокой усадьбой, находящейся поблизости отсюда, всего в двух милях от Ладлоу. Между этими двумя набегами они, на пути к своему логову, вероятно, встретили тех двоих, о ком вы спрашиваете. Был вечер, когда брат Элиас и сестра Хилария покинули участок Друэля, а ночью была вьюга, дул сильный ветер и падал слепящий снег. Возможно, они заблудились, возможно, попытались где-нибудь укрыться и переждать. Короче, они попались на глаза этим бандитам и убийцам. В лице Эрмины не было ни кровинки - она так сильно вцепилась в подлокотники кресла, что у нее побелели костяшки пальцев. Еле слышным шепотом она спросила:
- Они мертвы?
- Брата Элиаса принесли сюда едва живого. Ив как раз дежурил возле его постели прошлым вечером, и они вместе ушли куда-то в снегопад. Кто знает почему? Сестру Хиларию мы нашли мертвой.
Девушка долгое время не издавала ни звука и не пролила ни единой слезы. Она сидела неподвижно, и по лицу ее нельзя было прочесть, какие чувства она испытывает - горе, бессильный гнев, раскаяние. Затем Эрмина спросила тихим, ровным голосом:
- Где она?
- Она в здешней церкви, гроб будет стоять там до погребения. В такой сильный мороз и снегопад нам никак не вырыть могилу, к тому же сестры из Вустера, наверно, захотят забрать тело, когда это будет возможно. До того времени отец приор поместит ее в гробницу внутри церкви.
- Расскажите мне, - попросила Эрмина с мрачной, но спокойной настойчивостью, - обо всем, что с ней случилось. Лучше знать все до конца, чем гадать.
И брат Кадфаэль рассказал ей о том, как он обнаружил подо льдом сестру Хиларию и как, судя по всему, было совершено это убийство. Потом наступило молчание. Наконец Эрмина поднялась со своего места и попросила:
- Вы отведете меня к ней прямо сейчас? Мне бы хотелось снова ее увидеть.
Ни слова не говоря и не колеблясь, Кадфаэль кивнул и встал со стула. Девушка ответила ему благодарным взглядом. И монах понял, что снискал ее расположение. Эрмине не хотелось, чтобы ее оберегали оттого, что она считала своим долгом. В церкви, где сестра Хилария лежала в гробу, сделанном монахами в своей мастерской и покрытом свинцом, было почти так же холодно, как на улице, и тела еще не коснулось тление. Гроб не был закрыт, и казалось, что сестра Хилария просто крепко спит, укрытая с головой покрывалом. Эрмина открыла лицо покойницы и долго стояла у гроба, потом снова накинула покрывало.
- Я очень любила ее, - сказала она, - и я же ее погубила. Это моя вина.
- Ничего подобного, - твердо возразил Кадфаэль. - Вы не должны брать на себя больше, чем велит долг. Можете горевать о содеянном, исповедоваться и приносить покаяние ради блага вашей души, но вы не должны брать на себя грехи другого человека или присваивать себе право Господа Бога быть единственным судьей. Это сделал насильник и убийца, и он, только он, должен за это отвечать. Даже если ваш поступок и столкнул сестру Хиларию с убийцей, это именно он поднял на нее руку, он, и никто другой. Это с убийцы спросится за ее кровь.
И тут Эрмина задрожала, а когда хотела заговорить, голос ее не слушался. После долгой паузы, наконец овладев собой, она сказала:
- Но если бы я не задумала это дурацкое замужество, если бы согласилась идти с братом Элиасом прямо сюда, в Бромфилд, она бы теперь была жива...
- Разве мы можем быть в чем-то уверены и разве вы не могли бы тоже попасть в руки этой банды? Дитя, минуло уже пять столетий, как Англия стала христианской страной, а разве люди стали другими? Если бы эти пять столетий люди вели себя по-другому, дела бы сейчас, конечно, обстояли иначе, но разве мы можем что-то изменить или предугадать будущее? Нет никакого проку в "если". Мы живем и действуем именно сейчас, и отвечаем за содеянное нами зло, и предоставляем Господу печься о нашем благе.
И тут Эрмина разрыдалась, внезапно и безудержно. Не желая, чтобы Кадфаэль видел, как она плачет, девушка подбежала к алтарю и, преклонив колени, долго там оставалась. Монах не последовал за ней, а терпеливо ждал. Когда Эрмина наконец вернулась, глаза ее покраснели от слез, но лицо было спокойным и даже умиротворенным. У нее был усталый вид, и выглядела она совсем юной и беззащитной.